Как-то лорду Аликтону не удалось вовремя выбраться из дома. Его буквально у выхода перехватила госпожа Рундол и, сославшись на свой возраст, начала делиться житейской мудростью. Я как раз вышла из комнаты, собираясь на прогулку, поэтому не только все слышала, но и видела, стоя у перил лестницы.
– Вам всего восемнадцать лет, – начала госпожа Рундол с таким вздохом и печалью в глазах, будто лорду было под двести и он улегся в могилу, пригласив всех проститься. – К сожалению, в этом возрасте все еще видится в романтических красках, а многие молодые мужчины даже не задумываются о женитьбе…
– Я в их числе! – Лорд попытался легко, только одним этим признанием, отделаться от беседы.
Но куда там!
Его не спасло даже то, что мой брат наконец-то собрался, поспешно спустился в холл, подмигнув по пути мне, и громко сообщил всем, а в первую очередь госпоже Рундол, что у них срочные дела и им пора ехать.
– Ах, все это пустое, – не смутилась она, но, заметив мрачные взгляды, перешла от нудного вступления к сути: – То, что моей дочери всего десять лет, – не преграда для брака, а маленький недостаток, который с годами исчезнет. Но если он вас сильно смущает, мы можем заключить предварительный договор… о намерениях… и моя дочь будет хранить вам верность и ждать вас столько, сколько потребуется…
– О нет. – Лорд даже поперхнулся от неожиданного предложения. – Нет, я так не могу. Это будет нечестно по отношению к девушке. Видите ли, сам я – и в этом особенность моей второй сущности, которая преобладает над первой, – не могу гарантировать верность. Мои намерения в отношении брака очень и очень туманны. Нет-нет, я не стану на пути счастья вашей дочери!
– Какого счастья? – опешила от таких откровений госпожа Рундол.
– Которое она обязательно встретит, – сказал лорд вполне убедительно.
Но только не для мамаши, которая мысленно уже пристроила дочь в надежные и титулованные руки.
– Но почему не вы?! – почти возмутилась она. – Если вы одумаетесь и остепенитесь…
– Ах, если бы, но… – Лорд вздохнул, и я увидела, как его ноги обвил черный хвост, который тут же исчез.
После изумленного восклицания госпожи Рундол он проникновенно заверил ее:
– Я просто уверен, что ваша дочь встретит счастье гораздо раньше, чем я одумаюсь и остепенюсь.
Госпожа Рундол готова была поспорить и выдвинуть новое предложение, но сверкнувшие янтарем глаза хищника, а не обычного человека, остановили ее.
Я хихикнула, но как только наш гость скосил глаза в мою сторону, отвернулась. Какое мне дело до лорда? Правильно. Никакого. Я вообще не вижу его. И меня здесь нет…
Мой брат и его приятель ушли по делам, а я погуляла у дома. Но без подруг, которые все еще болели, мне было скучно, и я быстро вернулась. К счастью, Стикс практически не выходила из комнаты и не портила мне настроения. Оно и без того было как маятник, иногда я ловила себя на том, что готова вспыхнуть, но, вовремя останавливалась.
Я помнила, что говорила бабуля: дар необходимо не только развивать, но и контролировать. И если с первым без наставника я пока справиться не могла, то второго пункта старалась придерживаться, потому что дар был коварен. Бабуля говорила, что многие расценивают его как проклятие и что для многих он именно такой стороной и оборачивается. Кое-кто обращался к бабуле, просил, уговаривал, а потом кричал, прокляла, мол. Та не отпиралась, потому что и сама не считала свой дар подарком Темной Богини.
– Проклятие и есть, – говорила она. – Так что надо быть осторожной, Лалия. Проклятие… Ибо сказанного – не воротишь. Захочешь – а не изменишь.
Но, несмотря на страхи и опасения, которые тревожили меня в тот момент, это были удивительные, незабываемые дни.
Днем я делала вид, что Аликтона не замечаю и мне нет до него никакого дела, а вечерами ждала, когда приоткроется дверь в мою комнату и, важно ступая, войдет пантера. Мне нравилось разговаривать с ней, нравилось, что она внимательно слушает и молчит, нравилось, что позволяет гладить себя и кормить. Я радовалась, что она так не похожа на лорда Аликтона, обиду на которого я все еще не могла забыть.
Визиты зверя были нашей маленькой тайной на двоих.
Но как водится, все тайное становится явным, и однажды Кимбол, войдя в мою комнату, увидел нас сидящими на ковре и просто взбесился. Он кричал что-то непонятное для меня, но обидное для пантеры, потому что она стала рычать и нервно бить по ковру хвостом. Я разобрала только про юный возраст и что я маленькая сестренка, его маленькая сестренка, а потому меня обижать нельзя никому, иначе…