— Как будете менять лицо? — перебил Цакая — один врачебный осмотр и все. Как бы то ни было — лицо надо менять, по росту и комплекции они совпадают, но без пластики не обойтись. Следы от пластики найдет любой врач.
— Вы забываете про лазеры… — сказал незнакомец — такие операции уже делают. Лазеры не оставляют следов, совсем никаких.
Каха Несторович провел руками по лысеющей голове
— Технический прогресс… Может быть, кто-нибудь придумает, как вернуть волосы на голову… Но допустим — он прошел проверки, легализовался. И?
— Нам нужен специалист именно по диверсионным операциям. Кроме того, нам нужен координатор наших отношений с ИРА — если у него будет доступ к полицейским файлам, это будет вообще прекрасно.
— Не мне вам говорить, что в ИРА есть стукачи. Ладно, полицейских стукачей он будет знать по долгу службы. А Служба безопасности? Четырнадцатое управление разведки?
— Вопрос в построении отношений с ИРА. У нас есть там агентура. Работать с ней можно используя компьютер в любом интернет баре. Каждый раз разный бар, иногда по ту сторону границы, иногда по эту. Внешне ничем не примечательные письма с кодовыми фразами. Связь, работающая только в одном направлении. Какая бы ни была агентура — тут она бессильна.
Цакая махнул рукой, повернулся ко мне
— Ваше слово?
Я подумал. Был вопрос, который мне хотелось прояснить. Может, это будет смешно — но вопрос этот меня беспокоил.
— Что будет с настоящим Кроссом? Его придется…
Каха Несторович улыбнулся
— Правила таковы — есть только одна гарантия того, что человек будет молчать. Но я предвидел такой вопрос с вашей стороны, поэтому скажу: в данном случае — нет. Может получиться так, что нам срочно будет нужно узнать и передать вам какую-то информацию по его реальной жизни. А у мертвого не спросишь, верно ведь? В Сибири есть места, до которых не дотянется и британская разведка. А потом смысла не будет уже никакого. Так что?
Я вдохнул. Глубоко, задержал дыхание до радужных кругов перед глазами. Выдохнул.
— С чего начинаем?
И только сейчас мне пришло в голову — что передо мной был разыгран спектакль. Мастерски! Цакая никогда не был против этого плана, они всегда были заодно с этим неизвестным. Он просто задурил меня, своими придирками заставил меня защищать этот план. Вот и все…
Передавали меня отдельно, вместе с еще тремя такими же бедолагами. Странно — но я не воспринимал их как врагов — именно как бедолаг, попавших в плен. Сначала нас доставили на одну из германских баз, на балтийское побережье. Там нам пришлось отсиживаться два дня — по условиям передачи нас должны были передать на британский легкий крейсер Артемида, который должен был подойти на двенадцать миль к берегу и встать на якорь. Потом нас должны были доставить на борт на германском адмиральском катере — Германия вызвалась быть посредником при передаче пленных.
Германская база поражала чистотой, ухоженностью, порядком. У нас в России ведь как — на стрельбище придешь — гильзы валяются, несмотря на то что их предписано собирать и сдавать на металл. В мехпарк придешь — тут масло разлито, там какая-то деталь валяется. В общем — в России это называлось рабочей обстановкой. На германской же базе… такое было ощущение, что даже деревья там не просто росли — а росли строем, были даже одинаковой высоты. Чисто подметенные дорожки, первозданно белый снег…
Относились к нам не как к пленникам — единственное, что нам запретили делать — так это выходить за пределы базы. Никакого караула к нам не приставили — смысл? Если нас и так передают на родину? Просто сказали не выходить за пределы части и никому не мешать — все. Жили мы в отдельной комнате в общежитии для младших офицеров, питались вместе со всеми — в столовой. С вопросами к нам никто не приставал.
За то время, пока мы вынужденно находились вместе, я успел не подружиться — но во всяком случае хорошо познакомиться с одним из "товарищей по несчастью". Джек Арно, из "Красных дьяволов", [Красные дьяволы — парашютисты, называются так по цвету беретов] двадцать шесть лет, веселый уроженец Шотландии, совершивший двести прыжков с парашютом, из них около сотни сложных. В плен попал раненым и оглушенным — в Бейруте. О русских отзывался нормально, удивлялся, что не убили сразу и не расстреляли потом.
Хотя и не стоило спрашивать, все таки спросил — на хрена? Ведь не только по приказу. Ответить он мне ничего не смог…
Заточение подошло к концу быстро — в восемь утра по местному нас разбудил германский морской офицер, приказал следовать за ним. У пирса нас ждал катер. Было обычное балтийское утро — хмарное, морозное, с едва заметной дымкой над водой. Катер терся о причал, пыхал мотором, обламывая наросший за холодную ночь ледок. Нас завели в каюту, дверь не закрыли. Свистнул гудок — и катер отчалил от причала, бодро побежал по волнам…
Через двадцать минут к нам спустился тот же самый офицер, знаками приказал следовать за ним, мы конечно же подчинились. Вышли на палубу — и увидели вдали серо-стальной силуэт Артемиды, замерший на безмолвной, неподвижной водной глади Балтики…
Картинки из прошлого. 17 июня 1993 года. Афганистан
Машины конечно же отремонтировали — быстро и аккуратно, всего за одну ночь. Здесь, в караван-сарае вообще все делали на удивление хорошо не только по афганским, но даже по российским меркам. Все дело было в том, что хозяева караван-сараев нанимали важный персонал — тех же ремонтников в России или Индии, платя за неудобства и риск огромные деньги. Вот и сейчас — в этом караван-сарае работала «интернациональная» бригада ремонтников из трех русских и четырех индусов, которые в месяц зарабатывали примерно втрое больше, чем если бы работали у себя на родине. Бригады работали вахтовым методом, по три месяца, приезжали и уезжали с караванами. Три месяца поработал — денег тебе как за год заплатили. Поэтому, хоть и услуги ремонтников здесь стоили очень дорого — они того стоили.
Абдалла нашел Карима, когда тот вместе с малишами принимал работу — осматривал отремонтированные машины, и если находил недочеты в ремонте, требовал их устранения, возмущенно матерясь при этом по-русски. В кой-то веки раз русский язык пригодился и здесь. Абдалла же постоянно исчезал из поля зрения — отбежал, поговорил с кем-то, снова подбежал — и опять кого-то увидел. Чувствовал он себя здесь как рыба в воде — не первый караван гнал и вполне даже уверенно, как и подобает сыну пуштунского племенного вождя, командовал своим ополчением.
Вот и сейчас он появился, кивнул Кариму — есть информация, надо поговорить. Карим в последний раз выругался — он просто хотел сбить цену на ремонт, так активно торговался — и отошел…
— Плохие новости, эфенди… Очень плохие…
— Говори.
— Сегодня утром прибыл человек от моего отца. Новости очень плохие. Король Гази-шах, да покарает Аллах эту собаку, лижущую пятки англизам, собрал свою армию и пошел войной на моего отца. Сейчас воины моего отца и воины дружественных нам племен отступают в горным укреплениям на границе…
Карим задумался — новость и в самом деле была чертовски плохая.
— Кто-то сообщил этому шайтану, что твой отец должен получить оружие — решительно сказал он
— Как бы то ни было — в Джелалабад идти нельзя, нельзя даже приближаться к Кабулу. Человек сообщил, что на всех дорогах, ведущих в Кабул и из Кабула стоят сильные посты с танками, всех обыскивают. Но есть и хорошие новости.
— Скажи же их.
— Отец посылает двух моих старших братьев с небольшим отрядом к нам. Мы должны встретиться с ними и разгрузить машины. Все, что можно унести на себе, они унесут, а остальное мы должны спрятать в пещерах, чтобы вернуться за грузом тогда, когда королю Гази-Шаху надоест проливать кровь своих людей на нашей земле. Тогда мы по частям вывезем груз.