Конечно, распускание рук Ольга никогда не признавала, но ей хотелось бы взглянуть на своего мужа при таком раскладе… Ей тоже стоило много трудов простить человека, сидевшего напротив, ведь он чуть не отправил на тот свет чудо, которое она вынашивала под сердцем девять месяцев, но он раскаялся, к тому же его нападение не было необоснованным, а значит, с головой у него все было в порядке и слова Влада о том, что он просто чудовище, которое может наброситься на Кирилла в любой момент, она всерьез не рассматривала. Конечно, он был виноват, но их сын тоже отличился…
— Я знаю, что вы любите друг друга и это самое главное, — наконец, произнесла Ольга.
— Неужели? — Адлан удивленно вскинул бровь. Желание хамить тут же пропало, стоило ему понять, что у Макаровой мирные цели.
— Я не поддерживаю Влада в том, что он делает и просто хотела сказать об этом. Я пыталась отговорить его, потому как вижу, как страдает наш сын, но мой муж упрям, как Вы успели заметить… в любом случае, рано или поздно Вы отсюда обязательно выйдете, я уверена в этом…
— Спасибо за веру в меня, — усмехнулся Османов.
— Я просто хочу, чтобы Вы не бросали Кирилла. Ни в коем случае. Что бы ни говорил мой муж, а он может наговорить многого, уж я-то знаю. Не подавайтесь на его манипуляции. Кирилл очень любит Вас, я никогда прежде не видела его таким счастливым, как с Вами. И знайте, что я на Вашей стороне, хотя, к моему великому сожалению, сделать при этом ничего не могу.
В том, что муж может далеко зайти, Ольга знала, как никто другой, а уж когда дело касалось их сына, от мужа можно было ждать действительно многого. Самым ужасным было то, что своими действиями он причинял боль Кириллу и даже не замечал этого.
— Ничего и не нужно, — после минутного молчания, произнес Адлан. — Спасибо Вам, Ваши слова много значат для меня. И для Кирилла. Я рад, что хоть один его родитель на нашей стороне.
— Я буду пытаться и дальше, но на Влада вряд ли повлияют мои слова… мне очень жаль, что он не видит самого главного — Кирилл очень отдалился от него. Они даже не разговаривают, он отказывается называть его отцом…
— Я говорил ему, что против такого поведения, — Адлан покачал головой. — Но он ничего не хочет слышать. Я правда не хотел, чтобы все сложилось так, — Ольга вымученно улыбнулась и кивнула.
— Вы ни в чем не виноваты. Я рада, что Вы есть у Кирилла. Поддерживайте его, что бы ни случилось.
— Конечно…
— Я еще обязательно навещу Вас… хотя, если честно, надеюсь, что следующая наша встреча придет в более располагающем для бесед месте, — Ольга еще раз улыбнулась и поднялась со своего места.
— Я рад был поговорить с Вами, — Адлан был предельно искренен, и уже направляясь в свою камеру, улыбнулся. Хоть кто — то был на его стороне — это вселяло надежду, которая, как оказалось, была обманчивей и неоправданной.
Глава 22
В то, что Кирилл его бросил, Адлан не мог поверить. Он отказывался признавать очевидное, но когда к концу подошел месяц с того момента, когда они виделись в последний раз, Османов был вынужден поверить в то, что отношениям с любимым человеком пришел бесславный конец.
Мысль о том, что его Кирилл больше не его была не просто невыносимой. Она заставляла желать прекращения столь глупого существования. Даже нахождение за решеткой было ничем, в сравнении с той мыслью, что Макаров больше ему не принадлежит. Он мог понять, почему Кирилл так поступил. Хотя нет, не так. Он мог бы понять Кирилла, если бы он поступил так сразу, но почему это произошло после того, как Макаров пообещал ему ждать столько, сколько нужно.
В голову закрадывались подозрения касательно его отца, но они не могли объяснить всего. Например, того, что телефон Кирилла был отключен, того, что он с ним не попрощался, ничего не объяснил. Даже такой изверг, как Влад позволил бы состояться между ними последнему разговору. Более того, ни самого Влада, ни Ольги больше не было видно.
Адлана навещали только адвокат и сестра, которая старалась утешить, как могла, но долго не знала, что предпринять. Впрочем, Диана была бы не его сестрой, если бы не сделала все, что могла. Именно она объяснила, что произошло спустя еще одну неделю. — Мне так жаль, родной, — Диана говорила тихо. Так, словно не хотела говорить вовсе. Выхода не было, ее брат должен был знать правду, какой бы тяжелой она ни была. Ее руки крепко сжали пальца старшего, она пыталась поддержать его, как могла, но, кажется безуспешно.