— Что там? — спросил Макс, но уже знал ответ.
В темноте было ничего. Именно это и пугало.
Он попытался вызвать лог. Не интерфейс, не команду — именно лог, тот самый, который вел артефакт. В старые дни, когда дни еще считались, он появлялся сразу: [log::новая запись] — с датой, координатами, иногда даже с иронией.
Сейчас — ничего.
Только три строчки, всплывшие тускло, как ошибки на забытой консоли:
[log::статус: неактивен]
[обновление: не запланировано]
[поток событий: отсутствует]
Макс застыл. Не как персонаж. Как мысль, не исполненная, не привязанная ни к одному вызову. Как баг, про который забыли и не удалили.
Он чувствовал течение времени — но в логах оно не отражалось.
Он видел, как Квак двигается рывками, будто кто-то забыл включить интерполяцию. Питомец вел себя все страннее — словно баги не приходили, а уже были здесь, просто замаскированы под будущее.
Макс наклонился ближе к баговому костру. И вдруг понял:
"Если лог молчит — значит, меня не пишут.
А если не пишут… значит, я не нужен?"
Он нащупал в кармане артефакт.
Тот самый — с фрагментом интерфейса, глючный якорь, некогда обнаруженный у северной триггерной зоны. В слотах он отображался как:
[item::ярлык_неизвестен]
[status::unsaved]
Он часто держал его в руках, но не понимал зачем. Как будто предмет ждал чего-то — команды, сигнала, может, признания. В последние дни артефакт начал обновляться сам.
Теперь там мигала строка:
[unsaved_entity]
[temp_file::retained]
— Я… временный файл? — выдохнул он.
Артефакт вспыхнул мягко. Без угрозы. Без запроса.
Как будто подтвердил.
Макс провел рядом рукой. Интерфейс дрогнул. Символы сдвинулись, и появились новые строчки:
🟠 [Артефакт: запись активна]
🟢 [Наблюдение установлено / Объект: М_##]
— Кто ты? — спросил он.
Никакого ответа. Но строка осталась. Не исчезла.
И артефакт продолжал мигать.
…Он смотрел, как Квак обнюхивает невидимую границу мира. Ту, что когда-то моргала опасностью, а теперь просто не обновлялась. Как будто за ней не было ничего. Или что-то, на что у скриптов не хватало фантазии.
Макс хрустнул пальцами, вытер ладони о штаны и сел ближе к костру. Искры с багами танцевали над огнем, срываясь в воздух и разваливаясь на пиксели. Тихо. Даже слишком.
Он вытащил артефакт. Тот равнодушно мигал, мол, делай, что хочешь.
— А что, если… — сказал он в пустоту, — если не сбегать? А сохраниться?
Квак чихнул, как будто идея ему понравилась. Или пыль попала.
Макс усмехнулся. Он не был игроком — и фиг с ним. Но если он и дальше будет вот так торчать между строк, то рано или поздно его просто сотрут. Без логов. Без багрепорта. Без следа.
Он не хотел уйти красиво. Он хотел остаться криво.
И если для этого надо выдрать у мира контрольную точку — он пойдет и найдет ее. Где бы она ни была: в сбойной капсуле, в архивном интерфейсе, в забытом секторе с заглушенными координатами.
Он встанет, пройдет туда, ткнет пальцем — и скажет:
— Вот тут. Вот здесь. Сохраняй.
Он поднялся.
— Пошли, Квак. Пора искать мою чекпоинт.
И мир, кажется, на секунду дрогнул.
Глава 9
«Где точка сохранения?»
Макс сидел на гравийном склоне, уткнувшись лбом в колени. Сквозь треск в ухе доносился тихий вой системы — то ли радиошум, то ли остаточное эхо чьей-то неудавшейся команды. За спиной хрустел Квак, будто пытался разгрести обломки. Впереди тянулся пустой ландшафт, исполосованный серыми прожилками багов. Глючный горизонт плавал, как мятая пленка.
Он не знал, куда идти. Впервые за все время.
Не потому что не было пути — вон, дорожка влево, остатки платформы вправо, снизу из разлома клубился пар. Просто… все казалось одинаково бессмысленным. Как двигаться, если ты не зафиксирован? Если каждый шаг может быть последним, и никто не скажет: «Ты дошел»?
Он провел ладонью по интерфейсу — пустота. Панель откликнулась через секунду, дернулась, мигнула белым и исчезла, как будто передумала существовать. Лог молчал.
Он никогда раньше не думал об этом прямо. О том, что здесь — в этой корявой, зависающей, местами живой, местами дохлой системе — просто некуда сохраниться.
В обычной игре он бы давно ткнул F5, или нырнул в сейв-зону. Даже в самых хардкорных симуляторах были какие-то чекпойнты, механизмы отката, автофикс — что-то, что говорит тебе: ты теперь здесь.
А здесь — ничего. Он смотрел на собственные руки, потрескавшуюся текстуру куртки, баг в углу зрения — и понимал: если он сейчас исчезнет, ничего не останется.