Занавес был на месте. Пропорот по центру, держался на одной верёвке и закручивался при малейшем движении воздуха — будто ждал аплодисментов, которых давно не было. На сцене лежала пыль. Или не пыль — интерфейсная пленка, еле заметная, как ошибка сохранения.
Макс прошёл вглубь. За кулисы. Под сцену. На балкон. Заглянул в каждый ящик, сундук, коробку, откуда могли вывалиться кости квеста: лопата? горшок? хоть черенок надежды? Нет. Только сорванная табличка «реквизит (не трогать, сломается)» и картонный бутон, облезший и пустой.
— Ну? — Он остановился в центре сцены, раскинул руки. — Где, мать его, дерево? Где знак, предмет, хоть подсказка? Я тут. Я пришёл.
Ответа не было. Только слабое эхо. Или отражение голоса из другого квеста.
Он опустился на край сцены, свесив ноги. Театр, кажется, сжал плечи — сдался. Или просто выдохнул вместе с ним.
Макс достал из инвентаря предмет, который лежал там со времени той встречи.
Камень Барда.
Он казался странно лёгким — не по весу, а по присутствию. Как будто ему было всё равно, где быть. Лежать в инвентаре? Существовать? Петь?
Макс провёл пальцами по шершавой поверхности. На ней едва заметно переливались символы — как забытая мелодия, записанная в виде микроскопических нотных ошибок. Внутри что-то тикало. Или не тикало — подрагивало, когда его держали долго.
— Ты уже всё показал, — сказал он, глядя на камень. — Или только начал?
Он поднёс его ближе. Свет из зала, странным образом не имеющий источника, отразился на грани. Там — будто мелькнул силуэт. Сцена. Звук. Искажение.
[Артефакт: Камень Барда]
[Функция: нестабильная]
[Резонанс: возможен]
[Цепочка: неполная]
Макс вздохнул.
— У тебя есть песня. Или корень. Или начало чего-то. Но с чем тебя соединить?
Он повернул камень, надавил слегка. Послышался короткий аккорд — C-мажор, или его искажённая игровая версия. Как будто кто-то случайно задел инструмент в пустом зале.
— Ты не семя. Но ты звучишь так, как будто знаешь, где оно лежит.
Он откинул голову, посмотрел в потолок театра. Тот был дырявый — в одном месте сквозь него пробивался свет, слишком ровный, как линейка между мирами.
— Может, ты не вещь, а ключ. Или не ключ, а вода. Или вообще — метафора.
Квак тихо «кв» где-то под балконом. Планшет Печали, забытый на перилах, мигнул.
Макс сжал камень в руке и добавил, почти шёпотом:
— Значит… ждём резонанс. Или вторую часть. Или чудо.
Он поднялся. И впервые — не стал прятать камень обратно.
Положил его в нагрудный карман. Поближе к сердцу. Вдруг сработает.
Макс вышел из театра, не оглядываясь. Он не знал, будет ли ещё когда-нибудь возвращаться. Казалось, театр дышал за его спиной — глубоко, трагически, с репликами, которые остались непроговорёнными. Камень Барда тяжело оттягивал карман, как обещание, к которому не приложили инструкцию.
Он брёл куда глаза глядят — в прямом смысле: глаза Квака шли первыми. Один направо, другой чуть вверх. Лягушка шла, как будто знала маршрут, хотя мир снова начал крошиться на мозаики.
Теперь тропа тянулась через город-призрак, где здания то росли до небес, то складывались, как карты. Одно из них моргнуло, превратившись в кусок космического ангарного отсека. На стене висела табличка «Вход по билетам». Под ней — исписанный багами турникет, который вращался сам по себе.
Квак вёл через пустую аллею, где из земли торчали памятники — всем сразу. И героям, и багам, и понятию «персонаж». Один был в виде вертолета. Второй — в виде тоста с надписью: «Он не загрузился, но старался».
Рябь на его теле стала назойливой. Маленькие искажения, пробегающие по Кваку, как будто он ловил сигналы с разных реальностей. Глаза мигали вразнобой. Иногда прямо на морде вспыхивали короткие фразы интерфейса:
[Обновление среды… ошибка]
[Паника]
[Игра продолжается]
Макс, сперва наблюдая с интересом, потом — с подозрением, в конце концов устал. Как от фоновой боли, не сильно мешающей, но выматывающей.
— Всё. Привал, — сказал он, ткнув пальцем в землю, которая на этот раз не сменилась в песок или металл.
Он плюхнулся на бок, спиной к холму, где только что была электричка, а теперь — низкий куст, пыхтящий музыкальными фрагментами.
Лёжа, он уставился в небо. Оно было серым. Или сиреневым. Или пустым. Зависело от того, как моргнуть. В одном углу неба маячил полупрозрачный курсор, застывший в момент «вот-вот кликнут».
Макс выдохнул. Голова была пуста. Но не легко. Просто… временно освобождена от задач.