И всё же это было ближе, чем когда-либо.
Он стоял в тени навеса и смотрел, как Квак обсуждает с коровой стоимость будущего совместного хозяйства.
Внутри что-то зашевелилось.
Не ошибка. Не тревога.
Желание.
Он не дышал. Не моргал. Но чувствовал, как внутри пульсирует: хочу.
Он щёлкнул в пустоте.
Открыл снова своё досье.
Смотрел долго.
На кнопку «инициировать изменения».
На предупреждение.
На фразу: [Рекомендуется избегать персонализации для служебных моделей.]
Пальцы дрогнули.
— Я просто смотрю, — сказал он сам себе. — Пока.
Он закрыл панель.
Но доступ не отключил.
Никто не заметил.
Кроме системы.
Бульк.
Глухой, неяркий звук, будто интерфейс поперхнулся. Но его нельзя было не услышать.
Макс, сидящий у колодца, приподнял голову. Повернулся — с подозрением, чуть нахмурившись.
— Что это было?
Куратор замер.
Мгновение. Два.
Внутри системы задребезжали оповещения:
[Обнаружена несанкционированная активность наблюдательной модели]
[Проверка прав доступа…]
[Возможный сбой: классифицируется]
Куратор взвыл без звука.
Рванулся — и отключил канал.
Откатил интерфейс. Спрятал отпечатки. Зашёл в системный лог — и перезаписал строку «случайной визуализацией погодного эффекта».
Он вернулся в Серверную.
Один.
Экран снова показывал MAX01. Всё спокойно. Никаких тревог.
Макс только отмахнулся от сигнала, будто это просто жук сдох в коде. Снова что-то объяснял Элле, махал руками.
Куратор смотрел.
Долго. Молча. Пальцы дрожали.
Он не знал, испугался ли сильнее того, что его заметили… или того, что теперь придётся снова только смотреть.
— Рано, — прошептал он. — Ещё слишком рано.
Он отключил поток.
Экран потемнел.
Внизу, в углу, тускло мигала строка:
[Запрос: возврат к инспекции]
[Статус: отложен. По личной причине.]
Куратор сел. Не шевелился. Впервые — не потому что положено, а потому что не знал, как иначе.
Глава 26
«Совместимость в процессе»
Утро на Свалке — вещь относительная. Иногда оно приходит с багнутыми петухами, которые орут в три часа ночи. Иногда — с рассветом, который забывает, что надо светлеть. Но это утро пришло тихо.
Макс проснулся не от тревоги, не от оповещений, не от падающего Квака, а просто… потому что было уютно.
В доме пахло — внезапно — хлебом. И чем-то вроде ментолового кода. Ветер из окна доносил запахи деревни, в которой теперь жили. Пусть и не совсем люди. И не совсем живые. Но — точно не баги.
Элла уже была на ногах.
Она не ходила по дому в халате. Не играла роль. Не пыталась мимикрировать под «девушку игрока». Просто делала то, что считала уместным: подбирала багнутые иконки, аккуратно вычищала мусор из пространства интерфейса у камина, и, судя по звукам, добавила новую подпрограмму в чайник. Теперь он закипал с музыкальной фразой.
Макс смотрел на это из дверного проёма, зевая и потягиваясь.
— У тебя странное утро, — сказал он.
Элла обернулась. Улыбнулась не глазами — интерфейсно. Легкий сдвиг в тоне цвета, чуть мягче текстура щёк, меньше шума в краях.
— У тебя странный дом. Я под него подстраиваюсь.
— Это ты сейчас… флиртуешь?
— Я просто честная. У меня не прошита функция «играть в недоступность». Но если хочешь, могу выдать реплику в стиле «ух, какой ты сегодня», — она задумалась и выдала: — … Ух, какой ты сегодня. Хочется переписать тебе формат.
Макс рассмеялся.
— Это был флирт.
— Это был эксперимент.
День шёл спокойно. На деревню накатывала странная тишина, которой, казалось, не бывает в цифровых мирах. Но она была. Потому что всё работало. Всё… как-то текло.
Макс подстриг рябину за забором. Элла добавила к ней мягкую анимацию листьев.
Квак шёл с миссией: найти баг и убедить его перейти на сторону добра. (Баг убежал, но задумался.)
Клео бодала забор, как будто считала это необходимой частью утренней медитации.
Они не говорили, что вместе. Не писали это в интерфейсе. Но в характеристиках обоих появилась странная ветка:
[Совместное развитие: нестандартная инициация]
[Прогресс: 3%]
[Описание: ветка рождается в условиях синхронизации, не определена системой, развивается по внутреннему согласию сторон]
— Это… про нас? — спросил Макс, глядя в интерфейс.