На всякий случай он добавил в команды:
[Приоритет: максимальный]
[Цель: восстановление пользователя]
[Разрешение: любое]
[Допуск: открыт]
Элла, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла обратно в дом. Он знал — она не плакала. Её модель не имела таких параметров. Но… всё равно чувствовал, как если бы деревня стала чуть тише.
Он остался на крыльце. Один.
— Макс… — сказал он в пустоту. — Прости.
Потом — резко развернулся и нырнул в интерфейс, как в шторм. Строки, команды, глубинные запросы, отладочные журналы, заброшенные слои. Он шёл по ним, как по развалинам старой базы: сквозь зависшие маршруты, закольцованные функции и утекшие пакеты логов.
— Где ты… — шептал он, даже не замечая, что говорит вслух. — Где ты, чертов неформализованный пользователь…
Но Макса не было. Не в активных зонах, не в скрытых картах, не в архивных кластерах. Ни одного отклика. Даже Квак не пинговался. След вел в никуда и обрывался, словно его подрезали багом с ножом.
Интерфейс выдал:
[ Ошибка: объект вне карты]
[Невозможно создать навигационный путь]
[Ожидание стабилизации контекста]
Куратор сцепил пальцы в замок. Потом вцепился в себя за плечи. Даже цифровое тело начинало дергаться от перегрузки. Он никогда не испытывал паники. Но это было близко. Очень близко.
— Чёрт. Ну не может же быть, чтобы ты просто… исчез.
Он запустил ещё одну команду. Потом вторую. Потом цепочку из девяти, включая запрещённую в штатном протоколе:
[Обход защиты сценария]
[Активировать запрос сквозной логики]
[Цель: любой отклик вне системной карты]
[Объект: MAX01 + ассоциированные структуры]
[Статус: разрешение превышено. Откат через 15 секунд]
— ДА ОТМЕНА! — гаркнул он, и команда обрушилась. В интерфейсе мигнуло:
[Пограничная зона не найдена.]
[Возможно скрытие через сбойную маскировку.]
— Сбойная… — прошептал он. — Маскировка. Значит, они не просто между. Они — под капотом. Внутри самого механизма…
Он резко остановился. Его взгляд впился в одну единственную строку:
[Последнее известное событие: Сбойное уклонение → Прямое перемещение через слои]
Он вцепился в неё, как в верёвку на краю пропасти. И начал распутывать. Подстрочные коды. Контекст перехода. Напряжение маршрута. Всё — грязно, неровно, не по правилам. Но среди всех этих сломанных структур появилась одна зацепка.
Примечание в краешке события:
[Уровень отклика — нераспознанный. Сигнал принят, но не расшифрован. Ожидание идентификации.]
— Так… — Куратор отодвинул всё лишнее. Вывел сигнал на экран. Он не расшифровывался. Но он был.
— Элла! — крикнул он.
Она вышла почти сразу. В глазах — тревога. Тихая, как обрывок алгоритма на последнем цикле.
— Нашёл? — спросила она.
Он показал ей строку. Она прочитала. И замерла.
— Это… он?
— Возможно. Это что-то, связанное с его веткой. Но не ячейка. Не лог. Не идентификатор. Это…
Он запнулся.
— Это чувство, — сказала Элла. — Я… чувствую. Оно тянется. Ко мне.
— Ты можешь пойти по нему?
— Если ты дашь мне доступ.
Он кивнул.
[Запрос: передача навигационного параметра]
[Модель: Спутник I категории]
[Протокол: эмпатический маяк]
[Состояние: активен]
Строка на экране мигнула и исчезла.
— Я выведу тебя туда, где он… почти есть, — сказала Элла.
— А потом?
— Потом я найду его. Даже если придётся разорвать карту.
— Я с тобой.
— Нет. Ты… пока здесь.
Она посмотрела на него впервые по-настоящему. И он понял: спорить бесполезно.
— Возвращай его, — сказал он тихо.
— Верну. — Она повернулась. Сделала шаг. И исчезла.
Макс сидел на полу. Или на том, что было полом, когда-то, в другой версии мира, где были текстуры, логика и свет. Сейчас — просто серая гладь, равномерная, без границ. Он давно перестал считать шаги по комнате. Потому что они не имели смысла. Он доходил до стены — и она оказывалась не там, где раньше. Ощупывал грани, но те отступали. Словно сама комната дразнила его: хочешь выбраться? А ты уверен, что ты вообще здесь?
Он пробовал всё:
— активировал интерфейс;
— кричал в пустоту;
— создавал квесты с вызовом эвакуации;
— рисовал на полу схемы алгоритмов…