В отвергнутых английским правительством статьях Лиссабонского договора было, как мы уже знаем, сказано, что флаги будут спущены, когда адмирал и капитаны сойдут с кораблей. Чтобы сделать Сенявипа более сговорчивым, англичане предложили ему сойти-вместе с командирами кораблей на берег и оставаться там до момента возвращения на родину. Таким образом, у Сеня-вина пытались отнять повод к жалобам на нарушение договора.
Дмитрий Николаевич не пошел на это предложение, считая невозможным отделяться и отдаляться от своих
подчиненных. В то же время он учитывал, что, упорствуя, он подвергает эскадру большому риску, так как англичане могут полностью отказаться от исполнения догозора. В рапорте царю он писал, что «упорствование могло бы токмо доставить случай неприятелю воспользоваться знатною добычею».
Но в вопросах, задевавших достоинство русского флага, Дмитрий Николаевич, как всегда, проявил большую щепетильность. Подчиниться требованию британского правительства и немедленно, среди белого дня, спустить флаги — это значило хотя бы чисто внешне уподобиться сдающимся в плен. А об этом Сепявин ие хотел даже слышать. «Я здесь еще нс пленник,—заявил он командиру портсмутского порта, — никому ие сдавался, не сдамся теперь, флаг мои не спущу днем, и не отдам оный, как только вместе с жизнью моею». Русские флаги продолжали развеваться па кораблях эскадры в течение всего дня и были спущены только с заходом солнца, когда их надлежало спускать по уставу. А па следующий день они не были больше подняты.
Правительственные круги и пресса Англии считали, что Сепявин перехитрил Коттона и убедил его принять невыгодный договор. Газеты высмеивали английского адмирала за попытку тягаться в дипломатическом искусстве с человеком, который прославился как дипломат еще тогда, когда удержал Которскую область, не сдавая ее ни австрийцам, ми французам. «Ему (Коттону.— А. Ш.) хотелось отличиться в дипломатических переговорах, — писала английская газета, — а на деле он привел па паше содержание корабли и принял еще обязательство доставить в Россию моряков ко вреду нашего единственного союзника — шведского короля». Лондонский лорд-мэр заявил, что «конвенция, заключенная в Лиссабоне, ие приносит чести Англии». Была даже сделана попытка судить Коттона, по адмирал доказал, что «правительство с ним разделяло мнение» о нежелательности действий, которые привели бы к обострению и углублению русско-английского конфликта. В результате Коттон был оправдан 13.
Руководители английского правительства действительно не хотели тогда обострять отношения с Россией. Но с их точки зрения действия Коттона были уже слишком простоваты. Они не только привели к скандалу с
флагами н к большим затратам, связанным с содержанием и храпением русских кораблей. Англичан особенно беспокоило то, что Лиссабонский договор мог ухудшить взаимоотношения между Англией и Швецией. В марте 1808 года началась русско-шведская война из-за Финляндии, и шведы, конечно, вовсе не хотели, чтобы опытные моряки сенявинской эскадры приняли участие в боевых действиях. Возвращение Англией русских моряков в балтийские порты шведы оцепили бы как недружелюбный и противоречащий союзническим отношениям акт.
Чтобы не осложнять отношений со Швецией, английские власти под всякими благовидными и неблаговидными предлогами оттягивали возвращение личного состава сенявинской эскадры. Матросы, солдаты и офицеры рассчитывали прибыть на родину еще осенью 1808 года. Но, ссылаясь на отсутствие транспортов, англичане протянули до того времени, когда русские порты на Балтийском море замерзли. Стосковавшиеся по родине люди ждали весны. По после начала навигации в Финском и Рижском заливах ничего не изменилось. Англичане стали ссылаться на то, что шведские корабли могут перехватить транспорты с русскими воинами на переходе морем. Сенявин потребовал, чтобы перевозка была осуществлена па боевых кораблях. Англичане не согласились па это. Наконец, они предложили доставить русских в Архангельск. Но на это не мог согласиться Сенявии, знавший, как много времени пройдет, пока солдаты и матросы смогут прибыть с Белого моря на Балтийский театр военных действий.
Только в августе 1809 года, когда мирные переговоры между Россией и Швецией шли уже полным ходом, личный состав сенявинской эскадры был отправлен в Ригу. Десятимесячное вынужденное пребывание в Англии закончилось. А вместе с ним завершился четырехлетний этап жизни Дмитрия Николаевича, этап, ознаменовавшийся замечательными победами и тяжкими испытаниями.
ЛЮБИМЕЦ МОРЯКОВ
«Ваше превосходительство!
Вы в продолжении четырехлетняго главнаго начальства над нами... показали нам доброе свое управление.
Как искусный воин, будучи неоднократно в сражениях с неприятелями, заставляли нас, как сотрудников своих, всегда торжествовать победу.
Как добрый отец семейства, вы имели об нас попечение и мы не знали нужды, а заботу и труд почитали забавою...
Вы своим примером и наставлением, одобряя за добро и умеренно наказуя за преступления, исправили наши правы и отогнали пороки».
Так писали офицеры эскадры Сенявину, когда они закончили боевые действия на Средиземном море и возвращались на Родину 1. Они не кривили душой, утверждая, что их высокая оценка сенявинского руководства была продиктована не лестью, а искренней любовью и благодарностью.
С любовью относились к Сенявину не только офицеры, но и матросы. В этом отношении характерен эпизод, рассказанный Броневскнм. На следующее утро после Дарданелльского сражения с корабля, на котором служил Бропсвский, ис обнаружили на стеньге «Твердого» флаг Сенявина. «Офицеры нс смели спросить друг друга, жив или убит адмирал. Матрозы один за одним выходили на шканцы, смотрели, также боялись сообщить друг другу свои мысли... В таком расположении духа, — продолжает
Броиевский, — подошли мы под корму «Твердого». Капитан наш вместо обыкновенного рапорта спросил: здоров ли адмирал. Нам отвечают: слава богу! Мы еще сомневались; но Дмитрий Николаевич показался в гпллереи. В одно слово раздалось у нас па фрегате громкое радостное ура!» 2
По-настоящему сердечное отношение матросов п офицеров к Опинииу объясняется как блестящим флотоводческим дарованием Дмитрия Николаевича, так и его заботой о подчиненных н кропотливой работой по их воспитанию.
Заболеваемость и смертность матросов была в начале XIX века очень высокой па русском и на иностранных (Ьлотах. Лишь немногим командирам удавалось добиться ее снижения на своих кораблях и эскадрах. Наряду с Крузенштерном, Лнсиянскнм и Головниным, особенно значительных успехов в этом отношении добился Ссия-внп. Будучи отрезан от родных берегов н испытывая хронический недостаток в деньгах, он сумел обеспечить матросов и солдат доброкачественным и сытным питанием н удовлетворительной одеждой. Большое внимание он уделял профилактике наиболее распространенных заболеваний н организации их лечения.
Однообразное питание сухарями, кашей и солониной и отсутствие свежих продуктов приводило к огромному распространению па флотах цинги. Преодолевая препятствия, которые ему чинил Алн-паща и другие противники России, командующий систематически приобретал для личного состава свежие продукты и в том числе виноград, овощи, свежее мясо.
Хранившееся в рогожных кулях (на берегу под открытым небом, а па кораблях в зловонных трюмах) продовольствие нередко портилось п вызывало на флотах частые вспышки желудочно-кишечных заболеваний. Во время плавания матросы страдали также оттого, что хранившаяся в деревянных бочках питьевая вода быстро приобретала отвратительный вкус и запах. Командующий сумел быстро наладить па острове Корфу хранение продуктов в закрытых помещениях, выдавал матросам виноградное вино, когда портилась вода; он много занимался вопросами снабжения эскадры продовольствием и боролся не взирая на лица против венче-
ских попыток всучить ему недоброкачественный провиант.