Ещё до нашего прилёта в Лазаревском был создан оперативный штаб из офицеров местного ФСБ и МВД. Получив от них первичную информацию, я с тремя бойцами группы отбыл под здание гостиницы, чтобы засветло осмотреть объект, подходы к нему — говоря «по-учёному», на рекогносцировку. Выяснили, что штурмовать нам предстоит третий этаж здания: заложники и террористы находились там. Скрытно проникли на второй этаж, послушали, о чём разговаривают на третьем, оценили состояние заложников, поведение террористов.
Вернулись, доложили всё Герману Алексеевичу. В штабе, который он сформировал по прилёте, минимум людей, обстановка спокойная, без нервозности. Первое, что сделал Угрюмов — убрал ненужные звенья штаба, оставил лишь тех, кто доставляет информацию и кто будет действовать, когда придёт «час Икс». Второе, что он сделал — обрезал все пути проникновения слухов: каждому поставил конкретную задачу и потребовал столь же конкретного доклада. И по этим докладам уже вырабатывалась схема операции.
Террористов было пять или шесть человек, уж не помню точно. Заложников — трое плюс одна женщина «подсадная». О ней мы узнали, когда после завершения операции нашли выброшенную видеокассету. Наша задача осложнялась ещё одним обстоятельством. Дело в том, что до прилёта «Альфы» по освобождению заложников пытались работать другие группы, но они были замечены террористами. Последние дали понять, что у них серьёзные намерения, и бросили в окно две гранаты — Ф-1 и РГД. Естественно, что после этого они занервничали. Главарь террористов был непредсказуем: то он спокойно вступает в переговоры, выдвигает свои требования, то вдруг срывается и начинает орать, что перестреляет всех заложников и живым в руки не дастся. Требования он выдвигал разные: сначала требовал большую сумму денег, потом связь, потом оружие, потом опять деньги… Герман Алексеевич моментально получал всю информацию о ходе переговорного процесса. Много слушал, никого не перебивал, делал пометки в блокноте, отдавал чёткие и короткие указания. С течением времени из Москвы на него начали «давить»: где результат? Почему не начинаете операцию? Мы с момента прилёта настроены на штурм, это понятно.
Но что такое «не начинаете»? Операция уже идёт. Действия спецназа при освобождении заложников можно разделить на три варианта. Первый — когда между двумя сторонами достигается некое соглашение, по которому заложников освобождают, а террористы сдаются. Это — высший пилотаж, самое высокое искусство! Второй вариант — снайперский выстрел. Третий, самый тяжёлый и самый опасный, — штурм. «Альфа» штурмует, террористы защищаются. Могут при этом пострадать и бойцы группы, и заложники. Помню, Герман Алексеевич после моего очередного доклада положил мне руку на плечо:
— Ну что, седой, штурмовать собрался? Ты и твои ребята — все профи, я на вас надеюсь. Давайте сделаем так, чтоб всё прошло успешно.
В тот раз всё завершилось по первому варианту. Переговоры с террористами блестяще провели наш начальник генерал Т-ов и подполковник Милицкий — участник будённовского штурма. Они договорились об освобождении заложников и сдаче террористов. Всё прошло чётко, без задоринки. Успешно, как сказал Угрюмов. Эта тройка — Угрюмов, Т-ов, Милицкий — сработала очень слаженно, без какой-либо нервозности, суеты, окриков. По изменяющейся ситуации сразу принимали очень грамотные решения.
С той поры, как я пришёл служить в группу «А», я во всех подобных случаях ходил на штурм. А тут мне сказали: «Спасибо вам, можете расслабиться». Я, руководитель штурмовой группы, впервые услышал такие слова!
Переговоры с террористами — это сложнейшая и тонкая наука. Переговорщик, руководитель операции должны уловить тот момент, когда террорист «дал слабину», тут же использовать этот фактор и дальше суметь «повести» его за собой — к безоговорочной капитуляции. Чутьё оперативника в таких случаях должно быть не только обострённым, но в первую очередь — безошибочным.
Виктор Алексеевич Смирнов:
Владимир Путин, будучи тогда директором ФСБ, не мог не запомнить такие громкие успешные операции с участием Угрюмова. И как мне потом рассказывал Герман, когда Путина назначили председателем Правительства Российской Федерации, он собрал совещание с участием представителей силовых структур. Все идёт, как обычно: объявляют по списку фамилию, имя, отчество, звание, должность и прочее — для того чтобы глава правительства знал, с кем ему предстоит иметь дело. Объявляют: «Угрюмов Герман Алексеевич…». Путин останавливает: «Известен». То есть — лично известен. Мы его с тех пор так и называли — «Лично известен».