— Она у меня еще и скромница, — засмеялся, хвастаясь Самсонов, под дружный смех своих собутыльников.
Демид стиснул зубы, борясь с обжигающим желанием схватиться за саблю. Он понимал, что поддавшись ярости, ничего не добьется, а лишь подпишет себе смертный приговор. Глубоко вздохнув, Зубов заставил себя разжать кулаки и растянуть губы в вымученной улыбке.
— Что ж, господин адмирал, примите мои поздравления! Я искренне рад, что вы наконец обрели счастье и гармонию рядом с ее высочеством. Лучшей пары и пожелать нельзя.
Контр-адмирал развернулся, чтобы побыстрей уйти и не видеть этой омерзительной картины. Он боялся, что не выдержит и сорвется, наделает глупостей. Сейчас следовало держать себя в руках и не показывать истинных эмоций. Пусть Самсонов и дальше считает его верным псом — так будет проще подобраться к цели.
В сердце молодого человека стала проникать ненависть к сидящему перед ним диктатору. Ненависть как к лютому, кровному врагу. С каждой секундой это чувство разрасталось, захватывая все существо Зубова. Оно гнало кровь по венам быстрее, туманило разум алой пеленой, заставляло пальцы конвульсивно сжиматься, словно в предвкушении, как они вопьются в глотку ненавистного адмирала.
И вроде бы из-за чего? Из-за робота, пусть и прекрасного и совершенного во всех отношениях? Демид и сам понимал абсурдность ситуации. Не смешно ли — готов убивать из-за искусственной девицы, из-за куклы, внешне неотличимой от человека? Не стоит ли сначала разобраться в себе, в природе собственных чувств?
Но разум молчал, заглушенный ревностью и яростью. Сердце орало дурным голосом, требуя крови обидчика. И контр-адмирал был готов удовлетворить это требование. Он готов был разорвать Самсонова голыми руками, стереть в порошок, уничтожить любой ценой. Плевать на последствия, плевать на собственные принципы и убеждения. Зубов жаждал мести — жестокой, изощренной, беспощадной.
Тем не менее, Демид сумел обуздать свой гнев. Годы выучки и железная сила воли помогли взять себя в руки. Он заставил лицо застыть непроницаемой маской и развернулся к выходу.
— Ты чего приходил-то? — окликнул его диктатор.
— Собирался поговорить о результатах маневров по слаживанию вашего нового космофлота, — ответил, не оборачиваясь, на ходу Демид Александрович. Он постарался, чтобы голос звучал нейтрально и деловито. Ни к чему показывать свое истинное отношение, пусть Иван Федорович и дальше считает его исполнительным служакой.
— Но вижу, что сейчас вам не до этого… В интонациях контр-адмирала скользнула тонкая нотка иронии. Он как бы невзначай подчеркнул, насколько диктатор пренебрегает своими прямыми обязанностями, погрязнув в разврате и безделье. Слова Зубова прозвучали как укор, хоть и весьма завуалированный.
Но Самсонов, похоже, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он лишь небрежно отмахнулся, поудобней устраиваясь на диване и притягивая к себе Тису. Ее близость явно волновала диктатора куда больше, чем какие-то там маневры и учения.
— Ну и что там с моим флотом, все в порядке? — спросил Иван Федорович.
— Не беспокойтесь, я полностью его контролирую…
Однако на Ивана Федоровича эти слова не произвели ровным счетом никакого впечатления. Он словно не слышал намека своего подчиненного, потому, как был пьян.
— Ну, вот и хорошо, — кивнул Самсонов и снова обнял свою искусственную псевдо-княжну, — тогда поговорим завтра, а сейчас у меня наметились более важные дела…
Когда контр-адмирал Зубов покинул Дворец, он буквально впал в ярость, не зная, как и на ком выместить всю накопившуюся злобу… Оказавшись на свежем воздухе, вдали от музыки и смеха, преследовавших его в покоях Самсонова, Демид дал волю своим истинным чувствам. Он метался по аллеям дворцового парка, словно раненый зверь, то сжимая кулаки, то хватаясь за голову.
— Как он мог со мной так поступить⁈ — кричал Зубов, разговаривая сам с собой. Слова вырывались из его горла хриплым, надрывным шепотом, почти срываясь на рык. Лицо контр-адмирала исказила гримаса боли и отчаяния. Он словно не мог поверить в случившееся, не желал признавать горькую истину. — Кто, кроме меня, поддержал тебя, адмирал-регент? Кто был рядом с тобой все это время, пока мы отступали, теснимые эскадрами первого министра⁈
Демид медленно брел по дорожке, сгорбившись под грузом воспоминаний. Перед его мысленным взором вставали картины недавнего прошлого — тяжелые бои, поспешное отступление, горечь поражений.
— Кто принес тебе первые победы и не дал развалиться твоему флоту⁈ — И за все добро ты платишь мне тем, что похищаешь мою… Тут Зубов осекся, не договорив. Он не мог произнести вслух то, что рвалось из самого сердца. «Мою Тису!» — хотелось закричать ему, но контр-адмирал сдержался. Кулаки Демида конвульсивно сжались, а зубы заскрипели от ярости. Он проклинал себя за глупость и наивность, за то, что не спрятал ее более надежно. И теперь расплачивается за свою оплошность.