Мы должны всегда помнить об этом, говоря о событиях, которые описываются в последующих главах, если хотим сделать справедливую оценку. Отношения между Остером и Канарисом не были лишены трений. Причиной этому была разница в характерах. С одной стороны, осторожный, тщательно взвешивающий каждый шаг, действующий под влиянием интуиции и постоянно маскирующий свои истинные намерения Канарис. С другой — нетерпеливо рвущийся вперед, безрассудно смелый, порой просто неосторожный Остер. Но они были едины в выборе своей цели, в решительном осуждении как политики национал-социализма, так и его режима террора внутри страны, и они прекрасно дополняли друг друга. Если безрассудная смелость Остера ставила его порой в трудное положение, то Канарису в течение долгих лет удавалось всевозможными хитрыми уловками прикрывать опасную ситуацию дымовой завесой или, мужественно рискуя своей жизнью и положением, отгораживать Остера и его доверенных сотрудников от опасностей, грозящих им со стороны гестапо.
Еще одно объединяло Канариса и Остера — глубокое религиозное чувство как основа всей их деятельности. «Как с Канарисом, так и с Остером можно было постоянно вести беседы на религиозные темы, — рассказывает один сотрудник, бывший многие годы их доверенным. — Как у Канариса, так и у Остера движущими мотивами их действий были не политические, а этические соображения. Они подчинялись более высокому закону, чем уставы национал-социалистического государства, и это давало им силу, если придется принять не только физическую, но и гражданскую смерть».
Во главе первого отдела разведки много лет стоял полковник генерального штаба Пикенброк, которого доверенные называли Пикки; это был жизнерадостный, с добрым юмором человек, родившийся на Рейне. Его высокий интеллект и сухой юмор особенно расположили к нему Канариса, который безоговорочно ему доверял. С ним он объяснялся более свободно и открыто, чем с другими близкими сотрудниками. Если он вообще кому-нибудь говорил все, что было у него на сердце и что его тяготило, то этим человеком мог быть только Пикенброк. Впрочем, трудно предположить, что Канарис вообще мог бы кому-то полностью открыться. Он имел привычку, даже в кругу самых близких своих сотрудников, определенным образом распределять свое доверие и обсуждать мучающие его вопросы частями, беседуя то с одним, то с другим.