Канарис в кругу своих сотрудников был не совсем осторожен в высказываниях о режиме. Не раз после ежедневной «колонны» Пикенброк или начальник какого-нибудь другого отдела обращал его внимание на то, что он высказывал вещи, которые не совсем годились для круга, выходящего за пределы доверенных лиц. Потому что в «колонне» участвовали также люди, которые, как, например, советник интендантства Теппен, тот или иной сотрудник имперского отдела и так далее, не имели никакого отношения к вопросам, касающимся непосредственно разведки и политическим соображениям, вытекающим из них. Канарис в ответ на такие предостережения имел обыкновение в следующей «колонне» компенсировать свои слова, сказанные в прошлый раз, обильными лояльными высказываниями. Но на войне он потом разработал новый метод, поделив свои ежедневные совещания на две части; в первой, где принимал участие более широкий круг людей, обсуждались только служебные вопросы общего характера, в то время как более секретные темы оставались для второй части, на которой присутствовали лишь начальники отделов.
И по телефону Канарис был не всегда так осторожен в своих высказываниях, как хотелось бы его сотрудникам. Примечательно, что даже такой спокойный и, определенно, не слишком робкий человек, как Пикенброк, уже в 1940 г. сказал своим товарищам: «Честно говоря, я удивляюсь, что они нашего старика все еще не трогают». Канарис, конечно, знал, что копию каждого его разговора, если он велся из дома, где находилась разведка, клали на письменный стол его врагам из имперской службы безопасности (РСХА). Один маленький инцидент из первых лет войны может пояснить его «неосторожность» как в «колонне», так и по телефону. Фрау Канарис разговаривала со своим мужем по телефону и в процессе разговора сделала несколько критических замечаний относительно каких-то мероприятий правительства, в ответ на что ее муж тут же прервал разговор. Вечером того же дня Канарис настоятельно предостерег свою жену, чтобы она вообще не затрагивала по телефону политические темы, и порекомендовал ей прежде всего воздержаться от каких-либо критических замечаний. В ответ на ее слова, что он сам часто высказывает много критических замечаний, когда говорит по телефону, Канарис сказал что-то вроде того, что, мол, о нем все и без того знают, что он не во всем согласен с действиями режима. Если бы он при случае не давал это понять в своих компрометирующих высказываниях, это только усилило бы подозрения гестапо.
Впрочем, мы далеко опередили события. В последующих главах мы проследим, как Канарис решал проблемы, стоящие перед разведкой и лично перед ним в связи с гитлеровской политикой.
Восьмая глава
Канарис и Гейдрих
Сначала деятельности Канариса в разведке до его отставки весной 1944 г. разграничение компетенций между его служебной сферой и СД, или, иначе выражаясь, защита разведки от экспансионистских тенденций РСХА, требовало от него больших усилий и всей его ловкости. «Внутренний враг» был во все времена намного опаснее, чем внешний. В то время, когда Канарис заступил на свою должность, ситуация определялась двумя факторами. С одной стороны, разведка занимала в Третьем рейхе единственное в своем роде положение. Вскоре после захвата власти военному министерству Германии удалось добиться непосредственного распоряжения Гитлера, которое часто называли «кабинетным ордером», в результате которого за вермахтом была признана исключительная компетенция во всех мероприятиях, которые могли бы понадобиться в целях предотвращения шпионажа и саботажа против вооруженных сил, находившихся в процессе становления. Вытекающая отсюда необходимость обеспечить оборону страны распространялась также на промышленную сферу и даже на ведомства, где были поставлены на службу военные, так называемые уполномоченные по делам контрразведки, которые несли ответственность за профилактические мероприятия, направленные против шпионажа и саботажа.