В другом месте сказано, что Канарис при случае, например, при докладе Гитлеру или Кейтелю, стремясь повлиять на верховное руководство в том направлении, которое казалось ему разумным или безупречным в моральном отношении, некоторые сообщения, подтверждавшие его тезисы, особенно подчеркивал, другие, которые могли содействовать идеям Гитлера, умышленно пропускал. Но при разумном осмыслении приходишь к выводу, что и в этих случаях речь шла лишь об отдельных сообщениях из информационного материала, который предоставлялся в полном объеме службам, отвечавшим за непосредственную оценку военного положения. Свое моральное право на такую подачу информации Канарис видел в том, что он именно благодаря своей деятельности в качестве начальника разведки очень рано осознал опасность гитлеровской внешней политики. Тем более необходимым стало, по его мнению, правильное и широкое информирование руководства вермахта. В первые годы его деятельности во главе разведки положение вермахта было еще относительно независимым от влияния партии. Правда, люди типа Бломберга и Рейхенау, были весьма склонны к тому, чтобы пойти навстречу желаниям Гитлера; но такие личности, как главнокомандующий армией фон Фрич, начальник генерального штаба Бек и некоторые другие, по мнению Канариса, сопротивлялись попыткам полностью подчинить вермахт влиянию партии. Поддерживать в рамках своей сферы деятельность таких людей в их борьбе за сохранение традиций вермахта, в особенности армии, Канарис рассматривал как свою естественную обязанность. При этом он не занимал мелочную бюрократическую позицию. Он чувствовал себя компетентным именно тогда, когда видел возможность предотвратить беду или несправедливость.
Когда осенью 1935 г. начался абиссинский конфликт, все симпатии Канариса были на стороне Абиссинии. Он инстинктивно становился на сторону более слабого. Кроме того, он очень рано увидел опасность в авантюре Муссолини, потому что с полным правом считал, что Гитлер последует примеру дуче и втянет Германию в опасное предприятие. При всей своей симпатии к итальянскому народу Канарис был и тогда, и позднее противником военного союза с Италией. Он был невысокого мнения об итальянском военном потенциале и с основанием предвидел, что оба диктатора будут взаимно готовить все более опасные авантюры. Слабость, которую проявила Великобритания во время абиссинского конфликта, глубоко разочаровала Канариса. По его мнению, она могла бы закрыть Суэцкий канал и тем самым быстро покончить со всем безобразием в Абиссинии. Он, однако, не сделал, как Гитлер, из всего этого ошибочного заключения, что Англия всегда и при всех обстоятельствах только блефует и никогда не пойдет на серьезный конфликт. Он и в последующие годы был много раз разочарован нерешительностью британских политиков, но это не отражалось на его отношении к Великобритании. Канарис на протяжении всей своей жизни испытывал к англичанам симпатию и глубокое уважение. Он восхищался искусными методами, с помощью которых они сохраняли единство и сплоченность своей разноликой империи. Он видел в Британской империи принцип общественного устройства, от которого можно ожидать много позитивного и для будущего оформления отношений на Европейском континенте. Он глубоко уважал стойкость и выносливость британского народного характера и был убежден в том, что, несмотря на недостатки британского вооружения, не ускользнувшие от его внимания, Гитлеру никогда не удастся одолеть этого противника.
Опасения, которые вызвал у Канариса успех авантюры Муссолини в Абиссинии, очень скоро оказались обоснованными. Вступление гитлеровских войск в демилитаризованную зону Рейна стало ответом на слабую позицию западных держав в отношении Италии. За несколько дней до этого Канарис в беседе с секретарем посольства Эрихом Кордтом, с которым в тот период еще не был в тесном контакте, однако был хорошо осведомлен о его отрицательном отношении к режиму, затронул назревающие события. Не говоря прямо о запланированном вторжении, он неожиданно задал вопрос: «Вы верите в то, что Франция объявит мобилизацию?» Секретарь посольства, к которому обратились таким образом, не выразил своего удивления по поводу такого вопроса; более того, он ответил, что сам сомневается в том, предпримут ли западные державы какие-нибудь меры или позволят ввести себя в заблуждение, выслушивая миролюбивые заверения, которыми Гитлер намеревался сопровождать свою проделку, и удержатся от решительных ответных действий. Канарис признался, что он тоже сомневается в том, будет ли политика Англии и Франции достаточно энергичной; и высказал это мнение при всей осторожности в выборе слов с таким выражением, что после этого разговора у его собеседника больше не осталось сомнений в том, что он говорил с противником этой операции и, более того, с противником системы.