Хотя Канарис отрицательно относился к оккупации Рейнской области в нарушение Локарнского договора, это, однако, не говорит о том, что он не стремился как можно скорее восстановить суверенитет Германии. Но он был убежденным противником гитлеровского метода односторонней отмены договоров, тем более таких, которые и национал-социалистический режим еще недавно признал обязательными для выполнения. Он был убежден, что немногочисленные положения Версальского договора, ущемлявшие равноправие Германии, могут быть в недалеком будущем упразднены путем переговоров. Он опасался, что каждый успех политического насилия будет вдохновлять Гитлера на новые нарушения договора. И, наконец, многочисленные сообщения, которые поступали к нему со всего мира, не оставляли сомнений в том, что эти так называемые внешнеполитические успехи Гитлера дорого обойдутся не только режиму, но и всему немецкому народу в результате потери моральной поддержки и из-за роста всеобщей ненависти к немцам в странах, где такие настроения, вызванные Первой мировой войной, как раз только что начали ослабевать.
В это время Канарису становилось все более ясно, что сопротивление системе является его моральным долгом. Но момент, когда это сопротивление должно было принять форму заговора с целью свержения Гитлера, еще не наступил. Ведь во главе вермахта еще стояли такие люди, как Фрич и Бек; действовать через их голову Канарис чувствовал себя не в праве. Таким образом, это пока еще была маленькая война против пороков системы. Канарис знал о борьбе, которую непрерывно вел Остер против СС и гестапо, и тайно в ней участвовал. Кроме того, он принимал личное участие в гуманитарных мероприятиях. В эти годы многие сотни людей, которых преследовали партия и гестапо — значительной частью из них были евреи, — обязаны были начальнику разведки тем, что могли уехать за рубеж через границы Третьего рейха.
В легковерности, с которой многие иностранцы, занимавшие крупные посты, попадали под влияние пропаганды национал-социалистов, Канарис видел большую опасность. Он старался противостоять ей, приглашая, в свою очередь, из-за границы многих известных людей, которых он считал более или менее наблюдательными, например, в связи с Олимпиадой в 1936 г. и на партсъезды НСДАП, и давал им возможность осмотреться в Германии; он надеялся на то, что они разглядят пропаганду и получат истинное представление о тирании и дилетантизме национал-социализма. Особенно большого успеха в этой области он, однако, не добился.
1936 г. принес события большого значения. 16 июля начался военный мятеж в Испании против народного правительства; причиной мятежа явилось убийство политика правых сил Кальво Сотело, организованное органами полиции, имевшими левую ориентацию. Мятеж перерос в гражданскую войну, которая тянулась три года, завершившись победой генерала Франсиско Франко. На первых этапах борьбы преимущество было несомненно на стороне народного правительства и все окончилось бы кровавым подавлением восстания, если бы Франко не получил поддержку Италии и Германии. Известно, что Канарис играл очень большую роль в оказании помощи со стороны Германии. Это обстоятельство стало исходным пунктом для многочисленных нападок на Канариса. Действительно, на первый взгляд, кажется необъяснимым противоречием то, что Канарис, боровшийся с авторитарным режимом национал-социализма в Германии, всеми силами поддерживал испанский вариант фашизма, не только выполняя приказы своих начальников и Гитлера, но и по личному убеждению.
Мы не сможем объяснить это противоречие, не разобравшись в том, как Канарис тогда вообще понимал политические проблемы. С детства он проявлял жгучий интерес к внешнеполитическим вопросам. Деликатная игра европейской политики равновесия сил занимала его, когда он был морским офицером, так же, как шахматные ходы царской России и Великобритании на Ближнем и Среднем Востоке или политика перетягивания каната между британскими и североамериканскими интересами в Мексике, которую он наблюдал непосредственно накануне Первой мировой войны. Вопросы же внутренней политики, социальной политики и все, что было с этим связано, оставалось, напротив, за пределами его непосредственного поля зрения. В родительском доме, как уже писалось, мало интересовались политикой. В кайзеровском флоте беседы о внутренней политике среди офицеров были не приняты. Как армия, так и морской флот должны были по возможности дальше держаться от борьбы политических мнений. Революция и борьба в 1918–1919 гг. внутри страны изменили ситуацию, однако на Канариса они не слишком повлияли. Только в одном отношении они оставили свой след: глубокая неприязнь к коммунизму, недоверие к большевистской России остались в нем навсегда. При этом многочисленные контакты с политиками самых различных направлений в период его службы в конногвардейской стрелковой дивизии в Берлине, во время его миссии в Веймаре и позднее при Носке не увеличили его уважение к парламентам и парламентариям. Они также не пробудили в нем особого желания глубже заняться внутриполитическими проблемами.