Вторым пунктом плана был предусмотрен захват всех средств связи — телеграфа, телефона и радиовещания — причем в их центральных пунктах, в представительских учреждениях, а если речь пойдет о радио, то радиостанции. Тем самым все партийные и правительственные инстанции, оказывающие сопротивление, будут лишены возможности поддерживать связь друг с другом. Так называемая «сеть А» с ее собственной, независимой от общественных учреждений связью, должна была обеспечивать только заговорщикам возможность передавать сообщения.
Наконец, был подготовлен широкий пропагандистский материал, чтобы с первого мгновения дать населению ясный отчет о причинах и целях предприятия. Так, уже между 1936 и 1938 годами возникла так называемая «Политическая азбука», в легкодоступной форме были изложены понятия и представления национал-социализма. Была разработана временная рейхсконституция.
Канарис принимал в этой подготовке только косвенное участие, велев Остеру регулярно его информировать. Он содействовал работе, однако не был движущей силой. «Только делайте!» — обычно говорил он. Как ни приветствовал он приготовления Остера, но все же не мог удержаться от некоторого скептицизма. Этот скептицизм основывался, прежде всего, на том, что он испытывал большое недоверие к большинству генералов. За исключением генерала Бека, которого он почитал за его ум и сдержанность, в большинстве остальных генералов, которых планировали привлечь для осуществления восстания в случае удачи государственного переворота, он предвидел опасность рецидива в сторону реакции и тем самым развитие событий, которые должны были иметь неблагоприятные последствия как во внутренней, так и во внешней политике.
Конечно, в течение времени, когда разрабатывался план государственного переворота, также не раз возникала мысль, и Канариса убеждали, что он сам должен начать восстание и стать во главе его. Он постоянно отклонял подобные предложения. По своему душевному складу он не был склонен играть ведущую роль. Он всегда чувствовал себя слугой этого дела и предпочитал работать на него за кулисами. Но даже если бы эта личная скромность и сдержанность не были его характерными чертами, у него были реальные политические основания, из-за которых он никогда не решился бы взять на себя руководство. Канарис знал, что без содействия армии систему нельзя было свергнуть. С другой стороны, он был убежден, что щепетильность и ревность военачальников никогда не позволят им стать подчиненными морского офицера.
За этими приготовлениями Канарис не забывал выполнять задачу, которую сам на себя возложил, насколько ему позволяли возможности, помогать тем, кто подвергался преследованиям партии и гестапо. В это время уже шли разговоры о том, что разведка помогает евреям и другим преследуемым бежать за границу, а при возможности даже помогает им спасти имущество. Иногда к офицерам разведки обращались совершенно чужие люди и просили о помощи, что нередко ставило их в трудное положение. Удивительно, что гестапо, по всей видимости, не замечало, какая здесь шла игра. Или, может быть, что-то замечало, но у Гиммлера и Гейдриха были определенные причины, по которым они пока еще закрывали глаза? Об этом мы еще поговорим.
В конце 1937 г. внутренняя напряженность возрастает. Именно внешнее спокойствие кажется жутким. В кабинетах берлинских учреждений царит такое настроение, которое напоминает время накануне 30 июня 1934 г. В воздухе чувствуется приближение грозы, но никто не знает, когда и где ударит молния. В январе 1938 г. разразилась долгожданная гроза. Начало ей положил скандал с военным министром Германии фон Бломбергом. Речь идет о браке. Подкрадывающийся кризис в отношениях между партией и вермахтом вырастает в открытую вспышку грозной интриги против верховного главнокомандующего армией фон Фрича. Эта двойная афера так подробно изображена со всех сторон, что мы не будем здесь останавливаться на внешнем описании хода скандала, подоплеку же его мы рассмотрим, так как в скандал вмешался Канарис.