Относительно Канариса и его методов в отношениях с «верхушкой» записи в дневнике весьма показательны. Его отношение к Риббентропу внешне ровное, что ни в коем случае не означает, что он соглашается с тем, что тот говорит. Во всяком случае, он не входит ни в какие дискуссии с министром иностранных дел Германии. Этот человек ему слишком противен. В разговоре же со своим непосредственным начальником Кейтелем он не таится. Он по собственной инициативе делится с ним своими опасениями и сомнениями по поводу запланированных зверств и взывает, правда, напрасно, к чувству ответственности Кейтеля за доброе имя вермахта. С подобными призывами, даже заклинаниями и мольбами он во время войны еще много раз будет обращаться к Кейтелю, но, к сожалению, чаще всего безрезультатно. Особенно интересен был разговор между Канарисом и Гитлером. На этот раз его хитрость не имеет ни малейшего успеха. Канарис преднамеренно сгустил краски, сообщая, что французы якобы готовят наступление. Он, очевидно, надеется, что перед угрозой такой опасности Гитлер менее жестоко обойдется с Польшей, еще раз продумает свои планы о ее переделе и уничтожении населения. Но Канарис недооценил Гитлера. Фюрер явно демонстрирует свое превосходство. Он, по всей видимости, прекрасно осведомлен о положении на западе. Его аргументы основываются на фактах. Кейтель и Йодль и здесь производят жалкое впечатление и только стараются подпевать своему господину и повелителю.
Следует сделать еще несколько замечаний по содержанию записей в дневнике. Мельник, о котором Кейтель упоминал в связи с планируемым украинским мятежом, был одним из руководителей вышеупомянутой Организации украинских националистов (ОУН) — движения, организованного Петлюрой после большевистской революции, целью которой было создание независимого украинского государства. Признанный руководитель этого движения Коновалец, которого Канарис лично знал и ценил, был за несколько лет до войны убит в Голландии агентами НКВД. Мельник, который обычно сам себя называл полковником — возможно, ему дали это звание в национал-украинской армии Петлюры, — был управляющим в латифундиях (крупных земельных владениях), расположенных в галицких частях Украины. Внутри этой организации, в рядах которой были многочисленные политики, бежавшие из Польши, а также из закарпатской Украины, отошедшей в 1939 г. Венгрии, — имелись всевозможные оттенки — от умеренных социалистов до ярко выраженных национал-большевиков. Однако радикальные элементы украинского освободительного движения очень скоро сменили направление своей борьбы и организовали партизанские группы, которые затем досаждали немецким войскам, находившимся в Польше и оккупированных частях Советской Украины, создавая помехи для их связи с тылом. Этим объясняется поразительный, на первый взгляд, факт, что примерно с 1943 г. большое число украинских национал-революционеров оказалось в немецких концентрационных лагерях. Среди них было немало истинных борцов за свободу, которые не хотели освобождать свою родину от советского ига только для того, чтобы отдать ее во власть «колониальных» методов национал-социалистической восточной политики.
Если мы снова прочтем записи в дневнике Канариса от 12 сентября 1939 г., то эта смена украинского фронта уже не покажется столь удивительной. Из записей в дневнике ясно видно, что, согласно концепции Риббентропа — в сжатой формулировке Кейтеля, — украинцы, хотя и должны были использоваться, чтобы в районах Польши, населенных ими, уничтожить польское и еврейское население, однако одновременно им собирались воспрепятствовать в осуществлении их цели — созданию великодержавной Украины. Потому что тогда, в сентябре 1939 г., Гитлер и Риббентроп еще боязливо старались не раздражать своих новых «друзей» в Москве украинским мятежом в Советской Украине, исходящим из района, оккупированного немецкими войсками. Украинцы были для них всего лишь фигурой на их шахматной доске, которую при необходимости передвигали и потом оставляли без внимания. Позже, когда Гитлер принял решение напасть на Советский Союз, тактика по отношению к украинцам до определенной степени изменилась; но тут благоразумные среди них уже заметили, что Гитлер собирался использовать их лишь как орудие для своих планов, касающихся «жизненного пространства», и что сами украинские национал-социалисты не могли рассчитывать на исполнение своих собственных национальных желаний и целей.