Несколько слов еще об одном случае, где помимо гуманитарных большую роль сыграли и политические соображения. Незадолго до окончания похода Германии на Польшу осенью 1939 г. американский генеральный консул Гейст обратился в Берлине по делу, которое он сам назвал очень деликатным, к государственному советнику Гельмуту Вольтату, с которым много лет был хорошо знаком. Сославшись на личную заинтересованность высоких Политических кругов в Соединенных Штатах, он попросил у Вольтата совета и помощи. Речь шла о том, чтобы разыскать в только что занятой немецкими войсками Варшаве одного раввина, который, по его описанию, был как в религиозном, так и в научном отношении одним из духовных руководителей иудаизма в Восточной Европе, и вывезти его с территории, находившейся под властью национал-социалистов на нейтральную территорию в безопасное место. Поскольку Гейсту была хорошо известна позиция Риббентропа по этому вопросу, он понимал, что обращаться с этим делом в министерство иностранных дел было бессмысленно. Он заверил Вольтата в том, что с американской стороны все останется в полной секретности, так как хорошо знал, что принятие мер для осуществления его просьбы и просьбы его доверителя было связано со значительным риском для исполнителей.
Хорошо все обдумав, Вольтат решил не обращаться ни к Герингу, ни к одному из военачальников армии, с которым у него были дружеские отношения. Прежде всего он разыскал Канариса на его службе на Тирпицуфер и спросил его, может ли и хочет ли он помочь. Канарис сразу понял значение, которое, судя по интересу, проявляемому высшими инстанциями в тогда еще нейтральных Соединенных Штатах, имело это дело, и уже при первом разговоре сказал, что готов с помощью своих офицеров найти этого человека в горящей Варшаве. И действительно, офицерам, которым было поручено это дело, удалось с большим трудом идентифицировать раввина и переправить его к границам одной страны в Восточной Европе, которая в то время еще не была втянута в войну. Некоторое время спустя он живым и невредимым достиг Соединенных Штатов. В честь его прибытия в Нью-Йорке еврейская община организовала праздничное шествие. Роль, которую сыграли в его спасении лица немецкой национальности, была сохранена в тайне согласно обещанию, данному генеральным консулом Гейстом.
Вскоре новые заботы захватили внимание Канариса. Сегодня из дневника Хасселя, со слов Пехеля и Гизевиуса и других известно, что в последние три месяца 1939 года, когда Гитлер сразу же после кампании в Польше хотел начать зимнюю кампанию на западе, нарушая нейтралитет Бельгии и Голландии, в различных группах Сопротивления кипела напряженная деятельность. Строились планы государственных переворотов и покушений, составлялись списки министров, в поисках мира нащупывали почву в нейтральных странах. Самая решительная группа заговорщиков находилась, без сомнения, в недрах верховного командования вермахта. Ее непосредственным двигателем был тогдашний полковник Остер, который вместе со своими сотрудниками Донаньи, Гизевиусом и другими и в тесном взаимодействии с подполковником Гроскуртом, служившим в главном командовании армии, являлся связной инстанцией. От него тянулись нити к Беку, Герделеру, Шахту, с одной стороны, начальнику генштаба Гальдеру, Вицлебену и другим генералам, с другой стороны, через представителя министерства иностранных дел при главном командовании армии Ганса фон Эцдорфа к Вайцзеккеру и даже в коричневый и черный лагерь — к начальнику берлинской полиции графу Гельдорфу и к начальнику уголовной полиции генералу СС Небе.
Именно анализ событий тех волнующих недель позволяет увидеть различия между методами Канариса и Остера. Инициатива Остера заключалась в его попытках побудить генералов к свержению режима, подготовить промежуточное политическое руководство в виде временного правительства и обеспечить ему за границей тыловое прикрытие. Канарис, напротив, оставался за кулисами. Он стоял рядом или позади дел, был постоянно в курсе и был готов оказать помощь, если понадобится. Но инициативу оставлял другим.