Это ответ на вопрос, почему Канарис, упрекавший генералов за их бездеятельность, не взял на себя руководство попыткой совершить государственный переворот. Мы еще раз хотим отметить это, так как немало людей утверждают, что Канарис был тщеславным человеком. По мнению большинства людей, кто в течение долгих лет работал вместе с ним, подобные утверждения беспочвенны. Правда, Канарис не был совершенно лишен человеческого честолюбия. Он любил, чтобы его работа была признана. Однако стремления выдвинуться вперед никто из его сотрудников не замечал. Уже его отношение к Остеру показывает, что для Канариса более характерным было оставаться в тени. Даже в молодые годы он никогда не проталкивался вперед. Когда он в 1926 году должен был выступать на заседании комиссии рейхстага, то это было не из-за стремления к известности. Работа в тишине, за кулисами больше отвечала его способностям и желаниям, чем выступление на общественном поприще. Тщеславным Канарис был в течение всей жизни только в деле, которому служил. Так, он не давал в обиду морской флот и приходил в ярость, если нападали на «его» абвер.
Следует заметить, что те люди, которые представляют себе Канариса как мрачного заговорщика, склонного к интригам, как о нем часто пишут, его не понимают. Конечно, у него была склонность применять нестандартные методы уже с того времени, когда он участвовал в нелегальном восстановлении военно-морского флота, и это было для его поста начальника военной разведки совершенно естественно и определялось потребностями его ведомства. Он также находил почти детскую радость в хитростях и маскировке своих действий. Но в период, о котором мы сейчас говорим, он уже был в мучительном разладе с собой, разрываясь между чувством долга высокопоставленного офицера вермахта и требованием совести, которая велела ему оказать сопротивление системе, в преступной природе которой он больше ни минуты не мог сомневаться. Канарис был вынужден вести двойную жизнь, пока был убежден в том, что его моральный долг оставаться на службе, потому что только там он имел шанс каким-то образом влиять на несчастье. Он должен был разделить свои действия с точки зрения своей совести на легальные и нелегальные (по отношению к господствующей системе). Шеф абвера стремился хорошо выполнять свои «легальные» служебные обязанности, пока они не требовали от него дел, которые он считал преступными. Он даже делал больше, чем от него требовалось, и всегда стремился противодействовать отдельным преступным акциям режима, насколько это было возможным, «нормальным» путем служебных ходатайств перед своим начальником Кейтелем. Это было особенно тогда, когда речь шла о мероприятиях и приказах Гитлера, которые касались вермахта, и если он мог хотя бы немного надеяться на то, чтобы повлиять через начальника генерального штаба вермахта на их отмену или изменение. В любом случае он стремился участвовать в усилиях, направленных на свержение правительства, отдельно от своей служебной деятельности, чтобы своими действиями не подвергать опасности существование разведки и жизнь подчиненных ему офицеров.
У нас есть свидетельство адмирала Бюркнера, который, будучи начальником отдела и позднее группы «Зарубежье», регулярно сопровождал Канариса к Кейтелю для обсуждения положения, которое в противоположность «колонне» у Канариса называлось также «большая колонна», о том, что Канарис на таких обсуждениях не скрывал своих мыслей. В совещаниях у Кейтеля обычно участвовали руководители ведомств, кроме Канариса, также генералы Томас и Рейнекеш, далее — от руководства штабом вермахта — обычно генерал Варлимонт, а также начальник юридического отдела верховного командования вермахта, начальник отдела министерства Леман. Канарис в таких случаях обычно очень открыто высказывал свои сомнения, говорил о своих впечатлениях от поездок в районы фронта и за границу. Он очень часто, — подчеркивает Бюркнер, — заводил разговор о тяжелом положении в Польше, обсуждал свои проблемы с СС и все то, что его еще мучило.
Независимо от этих обсуждений Канарис использовал каждую возможность для того, чтобы в разговоре наедине разбудить совесть Кейтеля и помочь ему противостоять непомерным требованиям Гитлера, которые были не совместимы с традициями вермахта и этическими взглядами большинства солдат. Довольно часто он жаловался своим сотрудникам на «чурбана» Кейтеля, к которому бесполезно обращаться, и все же он не прекращал своих усилий, чтобы таким путем добиться устранения несправедливости и абсурда.
В первые годы своей деятельности на посту начальника разведки Канарис пытался оказать личное влияние на самого Гитлера. Тот вначале питал слабость к Канарису, во всяком случае, уважал его исключительный интеллект. Канарис умел пустить в ход все свое личное обаяние и обладал способностью удивительно быстро успокаивать Гитлера, когда на него находили приступы гнева. Однако уже в 1938 г. он жаловался на то, что больше не имеет к нему доступа. Это было в дни судетского кризиса, в период, когда разведка оказала поддержку Генлейну, представлявшему умеренное направление, в его конфронтации с Карлом Германом Франком, которого подстрекал Гейдрих. «Если бы только Кейтель пустил меня к Гитлеру, — говорил он в эти дни в кругу своих руководителей отделов, — я бы его убедил». Позже, после начала войны, Канарис уже не слишком стремился к личным беседам с Гитлером. Он хорошо понимал, что было бесполезно стараться убедить с помощью фактов человека, охваченного манией величия.