В начале сентября 1940 г. король Румынии Кароль отрекся от престола. Генерал Ион Антонеску взял на себя управление государством в качестве регента; молодой король Михай играл чисто декоративную роль. В то время как в Бухаресте происходил этот переворот, начальник сигуранцы случайно оказался вместе с Канарисом в Венеции на конференции по проблеме охраны нефтяных полей. Заседали в отеле Даниели. Сообщение о событиях в Бухаресте сразу вызвало у Канариса сомнение не только относительно служебного положения, но и относительно личной безопасности Моруцова при новом режиме. Он спросил у того совершенно прямо, намерен ли он вообще возвращаться в Румынию при изменившейся ситуации. Хотя Моруцов как человек не был ему симпатичен, Канарис понимал, что румын не только сотрудничал с немецкой разведкой, но и поддерживает тайные отношения с советским ведомством. Канарис, ни минуты не колеблясь, предоставил бы Моруцову защиту и убежище. К глубокому удивлению Канариса, тот ответил, что он без колебания вернется в Бухарест.
Вскоре оказалось, что Канарис правильно оценил ситуацию. Уже через несколько дней из военного отдела немецкой разведки в Бухаресте пришло сообщение, что Моруцов арестован. После этого Канарис сразу отправился в Бухарест, чтобы ходатайствовать перед Антонеску за Моруцова. И опять-таки здесь проявилась его типичная черта: он всегда вступался за своих сотрудников и «деловых друзей», даже если они лично ему были несимпатичны. Он чувствовал себя обязанным, так как сотрудничество разведки с румынскими инстанциями по предотвращению вражеских попыток саботажа на нефтяных источниках и нефтеперерабатывающих заводах относились к самым успешным делам разведки, и Моруцов, как уже говорилось, постоянно проявлял здесь свою лояльность. Антонеску принял начальника немецкой разведки. Тот объяснил ему, что Германия проявляет живой интерес к судьбе Моруцова. Антонеску заверил Канариса, что с Моруцовым ничего не случится. Канарис, успокоенный, вернулся в Берлин. Но уже короткое время спустя пришло известие, что Моруцов был зверски убит, по всей видимости, сотрудниками «железной гвардии». Канарис был возмущен этим. Антонеску нарушил данное слово. Канарис заявил своим ближайшим сотрудникам: «С Антонеску я не хочу больше иметь ничего общего». Этим объясняется, почему Канарис в последующее время не поддерживал с главой румынского правительства никаких личных отношений, в то время как многие руководящие деятели в других, независимых от Гитлера странах Восточной и Юго-Восточной Европы обычно часто обращались к начальнику немецкой разведки за советом или помощью.
Для охраны судоходства по Дунаю венский батальон Бранденбургского полка создал очень разветвленную организацию; на всех кораблях, совершавших рейсы по Дунаю, а также на постоянных причалах находились люди, замаскированные под моряков или служащих порта, которые должны были заботиться о том, чтобы в результате саботажа противника не было никаких нарушений в движении судов, имевших жизненно важное значение для транспортировки нефти, а также подвоза зерна и других продуктов.
Двенадцатая глава
Измена?
Давайте вернемся к общему положению, как оно выглядело в глазах Канариса накануне 1940 г. Окончательное решение о наступлении на запад все еще не было принято. Назначались все новые сроки, за которыми следовали новые отсрочки; однако Канарис не сомневался, что однажды Гитлер окончательно решится на прыжок, если прежде не положить конец его авантюрам. Возможности для этого были, на его взгляд, очень маленькими. Однако разработка планов государственного переворота, который был бы осуществлен при содействии вермахта, продолжалась. Одновременно предпринимались усилия найти с помощью Ватикана возможности заключения мира на приемлемых условиях между «порядочной» Германией и Великобританией и Францией. Еще во время польской кампании началось зондирование почвы, предпринятое в Риме баварским политиком доктором Йозефом Мюллером по заданию генерал-полковника Бека; это привело к мирным переговорам, которые тянулись с перерывами и под разными предлогами до 1943 года. Доктор Мюллер в звании подполковника был формально прикомандирован к мюнхенскому отделению разведки, однако по службе подчинялся непосредственно Канарису и Остеру. Его миссия основывалась на надеждах, которые Бек, Канарис и Остер — все трое протестанты — возлагали на папу, который находился в Берлине в качестве нунция. После того как папа согласился выступить в роли посредника и британское правительство через Ватикан изъявило свою готовность, начались конкретные переговоры об условиях мира, причем устранение национал-социалистического режима с самого начала предполагалось как само собой разумеющееся. Канарис держался на заднем плане, что было характерным для его поведения в то время. Во время визитов доктора Мюллера в Берлин он никогда не обсуждал с ним отдельные условия заключения мира, но старался быть в курсе всех дел, просматривал отчеты, предназначенные для Бека.