Кажется странным, что гестапо словно не получало никаких сведений об этом предостережении голландцам или же оно сочло необоснованным подозревать Остера. Напротив, гестапо шло по другому следу. Службе исследований удалось в первые дни мая 1940 г. расшифровать два радиосообщения, которые один сотрудник бельгийской дипломатической миссии при Ватикане передал своему правительству. Из этих сообщений следовало, что дипломат на основании информации, которую он получил от одного немца, прибывшего недавно в Рим, и которую считает достоверной, пришел к заключению, что Германия вскоре начнет на западе наступление в нарушение нейтралитета Бельгии и Голландии. После получения этого сообщения служба СД по личному распоряжению Гиммлера начала широкое расследование в Риме, тщательно проверила, кто в указанное время пересекал границы в направлении Италии. Однако усилия гестапо остались безрезультатными. Разведка также со своей стороны начала расследование. Однако сотрудничество между двумя ведомствами организовать не удалось из-за взаимного недоверия.
Расследование, проведенное третьим отделом разведки, компетентным в деле, а именно группой III-F, которой руководил полковник Роледер, хотя и принесло определенные результаты, однако Гейдрих и СД по понятным причинам ничего о них не узнали. Один доверенный, имя которого установить не удалось, сообщил из Рима, что все указывает на то, что не кто иной, как доктор Йозеф Мюллер, несет ответственность за передачу германского плана наступления. Действительно, в конце апреля доктор Мюллер по поручению Бека сообщил своим деловым партнерам, что через 8–10 дней начнется наступление Гитлера. Бек руководствовался соображениями, что если начнется война, о которой противоположная сторона не была предупреждена, то там не поймут разницы между «порядочной Германией» и гитлеровским режимом. Бек также был убежден, что следует предупредить и нейтральные страны — Бельгию и Голландию, так как Германия уже однажды понесла тяжелый ущерб в результате того, что нарушила нейтралитет Бельгии в 1914 г. Примечательна реакция Канариса на сообщение Роледера. Это реакция мужественного и отважного человека: Канарис поручил проведение расследования в Риме не кому иному, как самому доктору Мюллеру. При этом Мюллеру посчастливилось установить, что точные сведения о наступлении и сроках его начала, о которых он сам ничего не знал и не сообщил своим партнерам, поступили из окружения Риббентропа задолго до начала акции сначала в Италию, а оттуда — к сотруднику бельгийской дипломатической миссии в Ватикане. Мюллер составил отчет, который Канарис счел удовлетворительным. На этом дело закончилось. Служба СД также не стала предпринимать дальнейших шагов, очевидно, опасаясь Риббентропа.
Все сказанное выше позволяет понять характер и методы Канариса. Сам Канарис никогда не принимал личного участия в передаче военных секретов противнику. Если в кругу близких ему сотрудников когда-нибудь говорили о таких возможностях, что-то вроде: «Нужно было бы дать совет другой стороне», — то он энергично отмахивался со словами: «Это была бы государственная измена».
Теоретически Канарис хорошо понимал, что по отношению к деспотии Гитлера, установленной в нарушение конституции и права и поддерживаемой методами террора, не могут быть применены обычные правовые нормы и что фронты проходили уже через территории многих государств. Он также был в душе глубоко убежден, что победа Гитлера стала бы огромным несчастьем для Германии и всего мира. И все-таки он не мог решиться на последний шаг, чтобы всеми силами воспрепятствовать этой победе Он не мог прыгнуть выше своей головы: ему мешали не только традиции его профессии. По своей натуре Канарис был очень склонен к крайностям. Он ни минуты не сомневался в том, что каждый день выполнял дела, которые юридически можно было квалифицировать как государственную измену! Однако сделать шаг к техническому осуществлению государственной измены не мог.