У Риббентропа состоялось совещание, на котором присутствовали Шин Рассел, Канарис, Лахоузен в качестве начальника второго отдела разведки и Фезенмайер, который в качестве референта представлял министерство иностранных дел; на совещании было решено, что Рассел с несколькими соотечественниками, в их числе был особенно рьяный боец Франк Риан, будут на подводной лодке доставлены к побережью Ирландии, затем ИРА получит с немецкой стороны подкрепление в виде поставки оружия и тем самым будет приведена в состояние готовности для действий против англичан. В середине лета 1940 г. Рассел и его спутники были доставлены в Вильгельмсхафен на борт подводной лодки, предназначенной для перевозок. Лодка ушла в море. Ровно через двадцать четыре часа от руководства подводной лодки пришла телеграмма, что Рассел, который в Берлине произвел впечатление преждевременно постаревшего, страдавшего болезнью сердца человека, вдруг скончался, по-видимому, от сердечного приступа. Командир просил сообщить, что он должен делать при таких обстоятельствах. Он получил приказ отменить высадку в Ирландию и высадить людей в Бордо. Операция закончилась, даже не начавшись.
В то время как между Канарисом и Риббентропом не было больших разногласий по ирландскому делу, в оценке позиции Соединенных Штатов между ними существовали принципиальные расхождения. Если в окружении Риббентропа лелеяли надежду, что Соединенные Штаты можно удержать от ввязывания в войну, то Канарис с самого начала был убежден, что Америка ни при каких обстоятельствах не будет пассивно смотреть на поражение Британии и рано или поздно включится в войну. Канарис, в противоположность Риббентропу, был очень высокого мнения о военном потенциале Соединенных Штатов. Уже на опыте Первой мировой войны он научился правильно оценивать мощность американской судостроительной промышленности, производящей военные и торговые суда, и соответственно низко оценивал перспективы немецкой войны подлодок. Также его представления об экономической и военной мощи Соединенных Штатов гораздо более соответствовали действительности, чем представления министра иностранных дел Германии; впоследствии, после вступления Америки в войну, оценка Канариса оказалась правильной.