Из-за расхождения мнений возникли трения. Абвер в рамках своих приготовлений по всевозможным конфликтам также принял, хотя и относительно скромные, меры предосторожности на случай включения Соединенных Штатов в войну. В рамках этих мероприятий в Мехико был направлен один доверенный, который после начала войны в Европе должен был выяснить возможности проведения диверсий в Соединенных Штатах. Это был человек, который мастерски умел подменять недостаток успешной деятельности фантастическими отчетами о воображаемых актах диверсий. В связи с блокадой Германии британским флотом руководящие центры разведки не имели возможности осуществлять эффективный контроль. Канарис и его сотрудники с самого начала поняли, что «сообщения об успехах», которые присылал упомянутый агент, были плохо подтверждены фактами. Одно сообщение, которое дало повод для конфликта с министерством иностранных дел — о нем говорил Фезенмайер в своих показаниях в Нюрнберге, — имело буквально следующее содержание: «В Бостоне торговый корабль поврежден пожаром. Лесные пожары в Джерси. Сорваны собрания поджигателей войны». Видно, что в сообщении не указывается ни название корабля, ни другие подробности успешной диверсии. Канарис предполагал, очевидно, правильно, что агент брал сообщения из американских газет и затем приписывал эти успехи своей организации. Однако для Канариса эти сообщения о головокружительных успехах вовсе не были лишними, потому что он мог представить их в высших инстанциях, где было еще меньше возможности проверить их истинность, как свидетельство активности организации. А это было, как уже неоднократно говорилось, совершенно необходимо для противоборства с конкурентами из СД.
Однако в деле было свое «но». Агент, о котором только что говорилось, посылал свои сообщения через немецкую дипломатическую миссию в Мехико. Там зашифровывали, передавали в министерство иностранных дел Германии, где затем расшифровывали и прочитывали вместе с разведкой. Таким путем Фезенмайер и его начальник, министр иностранных дел Германии, узнавали об «успехах» агентов разведки. Риббентроп, пожалуй, ничего не имел бы против небольших диверсий в Соединенных Штатах, с которыми Германия тогда (упомянутая телеграмма датирована 29 мая 1941 г.) еще не находилась в состоянии войны, если бы он не надеялся, что Америка воздержится от открытого участия в войне. И поскольку он еще не преодолел своих иллюзий, то велел государственному секретарю фон Вайцзеккеру сделать по этому поводу замечание Канарису.
Совещание между Вайцзеккером и Канарисом, который привлек и Лахоузена, начальника компетентного отдела, состоялось в начале июня 1941 г. В ходе беседы Вайцзеккер в резком тоне высказал свое недовольство актами диверсий, которые могли спровоцировать вступление Америки в войну, и попросил Канариса прекратить подобные действия со стороны сотрудников разведки. Канарис не счел нужным открыто сознаться даже Вайцзеккеру, с которым он во многом имел сходные позиции, что считает все сообщения своего агента о диверсиях чистым вымыслом. Но он охотно пообещал прекратить все подобные действия против Соединенных Штатов. Телеграмма по этому поводу была отослана агенту в Мехико, конечно, снова через министерство иностранных дел.
Ничто не могло быть для Канариса приятнее, чем этот протест, заявленный министерством иностранных дел, в котором акты диверсий в Соединенных Штатах были охарактеризованы как противоречащие интересам рейха. Теперь у него было на долгое время тыловое прикрытие на случай, если он должен был чересчур рьяным подданным отказывать в осуществлении их планов диверсий. Ссылка на «интересы рейха» охраняла его от подозрений в «бездеятельности».