Не похоже, чтобы в штаб-квартире фюрера имелись конкретные подтверждения таких планов Вейгана. Также впоследствии не было выяснено, что дало Гитлеру повод сделать заключение о подобных намерениях Вейгана, которые противоречили бы положениям о перемирии между Германией и Францией. Возможно, здесь какую-то роль в этих опасениях сыграла нечистая совесть самого Гитлера. Потому что, как мы уже указывали, Гитлер уже вскоре после встречи под Монтрё обдумывал возможность подчинить себе также и неоккупированную часть Франции. Эти размышления приняли конкретную форму, когда Петен 12 декабря освободил Лаваля от исполнения обязанностей премьер-министра. В то время по приказу Гитлера был разработан план «Аттила» для вторжения в неоккупированную часть Франции, который был осуществлен только ровно два года спустя, после того как союзники высадились в Северной Африке. Но именно за несколько дней до рождества 1940 г. все висело на волоске. Войска, которые планировалось использовать для вторжения в неоккупированную зону, были до самого сочельника в состоянии высшей боевой готовности. Поэтому не случайно, что Кейтель задал 23 декабря вопрос, как обстоит дело с Вейганом; потому что вторжение немецких войск в свободную часть Франции, очевидно, давало бы генералу право не считать больше действительным определенное перемирие и совершить в действительности то, чего Гитлер до тех пор без всякого основания так опасался.
Ответ Лахоузена на вопрос Кейтеля был уклончивым. (Такие ответы вошли в практику у офицеров разведки на случай подобных приказов.) Лахоузен сказал что-то вроде того, что дела идут, результатов нужно подождать. Кейтелю пришлось удовлетвориться таким ответом. Впрочем необходимость в операции «Аттила» постепенно отпала. Вейган ничего не предпринимал, и все дело закончилось. Больше запросов Кейтеля не поступало. Гитлер, вероятно, вскоре забыл об этом деле за другими событиями и планами. Когда Вейган через несколько лет был переведен в Германию, к нему отнеслись соответственно его рангу и никто не посмел его и пальцем тронуть. Возможно, этот случай является особенно отталкивающим доказательством абсолютного хладнокровия, с которым по приказу Гитлера и его «паладинов» распоряжались человеческой жизнью в зависимости от потребности момента, без зазрения совести и без всякого оправдания своей ненависти.
Сложнее обстояло дело с французским генералом Жиро. Генерал Жиро был главнокомандующим французской армией. Летом 1940 г. он попал в немецкий плен; весной 1942 г. смог убежать из крепости Кёнигштейн (Саксония), где он содержался, и добраться до неоккупированной территории Франции. Побег вызвал у Гитлера гнев, и он приказал вернуть генерала любыми средствами в Германию — по доброму ли согласию или насильно. В дело включилось министерство иностранных дел; «посол» Абец, который находился в Париже и не был аккредитован в Виши, организовал встречу с генералом, в которой приняли участие также премьер-министр Лаваль и Скапини, ослепший в результате фронтового ранения руководитель французских военнопленных. Встреча происходила в отеле «Де Пари» в оккупированной Франции. Она должна была состояться без ведома немецкой военной администрации, потому что Абец заверил Жиро, что обеспечит ему свободный проезд. Однако при подготовке встречи Абец упустил из виду, что в этом же отеле находилась штаб-квартира одной немецкой дивизии. Абец планировал уговорить Жиро, чтобы тот добровольно вернулся в Германию в качестве уполномоченного правительства Виши и там взял на себя заботу о французских военнопленных вместо Скапини. Жиро отклонил это предложение, и правительство Виши, поскольку Петен уволил Жиро из армии сразу же после его побега, практически не имело права принудить его взять на себя такую задачу. Таким образом, встреча закончилась безрезультатно. И тут возникло осложнение в связи с тем, что командир немецкой дивизии, живший в том же отеле, разузнав, что в отеле находится Жиро, решил того арестовать; он отказался от своей затеи лишь после того, как Абец и Лаваль позвонили по телефону в вышестоящий штаб и пожаловались на него, причем Лаваль пригрозил, что французское правительство немедленно уйдет в отставку, так как не хочет, чтобы его опозорили, уличив в выдаче Жиро немцам. Впоследствии, когда Гитлер услышал о неудачной попытке Абеца, состоялся еще один продолжительный спор между Риббентропом и военачальниками по поводу того, кто собственно был виновен, что Жиро не был задержан в нарушение торжественных обещаний.
На этот раз ярость Гитлера не знала границ. Хотя Жиро в то время еще не был такой выдающейся личностью, как позже, когда в Северной Африке он соперничал с де Голлем за командование «Свободной Францией», фюрер потребовал вернуть беглеца — живого или мертвого. Опять этот приказ был дан разведке. Канарис и его ближайшие сотрудники решили, как и в деле Вейгана, не брать на себя подобные услуги похитителей или убийц. Сначала Канарис надеялся, что и на этот раз дело со временем само собой уладится. Но этого не случилось; Гитлер и Кейтель постоянно требовали от Канариса покончить с ним наконец. С Жиро следовало разделаться. В кругу начальника разведки состоялась бурная дискуссия, в ходе которой Канарис решил заявить Кейтелю, что разведка должна быть освобождена от выполнения этого приказа; Кейтель дал свое согласие. В кругу шефа разведки по этому случаю прозвучало классическое высказывание полковника Пикенброка: «Нужно господину Кейтелю наконец ясно сказать, чтобы он сообщил своему господину Гитлеру: мы, то есть военная разведка, не какая-нибудь организация убийц, как СД или СС».