Авиационный бензин имеет свойство вначале легко воспламеняться, а потом жарко гореть. Над авианосцем, мгновенно превратившимся в головной филиал ада, встало чуть желтоватое, почти прозрачное зарево, которое уже невозможно было остановить. Все средства пожаротушения оказались бессильны. Исполинский костер, в который превратился «Викториес», некоторое время еще шел вперед, толкаемый согласованной работой машин, но потом начал быстро забирать вправо, ложась в бессмысленную циркуляцию. Одновременно начал рваться боезапас к орудиям и авиационные бомбы, разнося в клочья небронированное нутро. К тому моменту живых на «Викториесе» уже не осталось.
Орудия остальных кораблей запоздало открыли беспорядочный огонь вслед уходящим самолетам, сколь частый, столь и бесполезный. А тем временем опасность подкрадывалась к ним совсем с другой стороны. Шестерка «юнкерсов», описав широкую дугу, прячась за тучами, уже заходила на «Короля Георга» с кормы. Это было, конечно, в какой-то мере нарушение приказа, но пилот лидера помнил и его вторую часть: «Не бойтесь проявлять инициативу». А главное, он, в отличие от большинства товарищей, привык самостоятельно принимать решения.
Курт Шнайдер, личный пилот адмирала Лютьенса, ролью извозчика не то чтобы тяготился – в конце концов, жизнь у него получалась куда интереснее, чем прежде. Да и в Берлине удавалось теперь бывать куда чаще, чем раньше. Вот только когда адмирал уходил в море, наступала скука, да и просто ежедневное сидение в готовности без реального дела порой угнетало. Вот и попросился он в море, благо допуск к «Ю-87» имел. А Колесников, подумав, согласился, и вот теперь Курт, освоив взлет и посадку, сам вел группу самолетов к цели. В прошлый раз, атакуя крейсер, он промахнулся – сказалось отсутствие опыта. Сейчас, по прошествии полутора суток, он, до зубовного скрежета желая реабилитироваться, первым бросил свой бомбардировщик в крутое, на пределе возможностей конструкции, пике – и попал!
Из шести участвовавших в атаке самолетов удачно отбомбились трое. Двое промахнулись, и один, чуть запоздавший и потому заходивший в атаку последним, угодил под сосредоточенный огонь развернувших наконец свои орудия зенитчиков. Его разнесло в клочья, но и того, что получил английский линкор, хватило с лихвой. Серьезно пострадали надстройки, вышел из строя радар, оторвало стволы двух орудий у носовой башни, но главное сделала последняя, третья, бомба.
Бронирование палуб у английских кораблей всегда было не на высоте. У данного конкретного линкора толщина брони составляла всего сто тридцать шесть миллиметров. Для защиты от крупнокалиберных бронебойных снарядов маловато, но авиабомбы обладали в большей степени фугасным действием. Неудивительно, что бомба, повредившая башню, смогла пробить палубу, но на что-то большее ее энергии уже не хватило. Тем не менее, рваная дыра размерами три на четыре метра в палубе появилась, и это, в принципе, предопределило результат.
Пилот, добившийся третьего попадания, имел немалый опыт боев на суше. В Польше, а особенно во Франции, он занимался охотой на вражеские танки, цели небольшие, но подвижные. Правда, к морю он раньше никакого отношения не имел, но когда собирали авиагруппу, на это как-то не обратили внимания. Да и не у него одного, честно говоря, таких сухопутчиков набралось человек десять. И вот сейчас летчику очень пригодился опыт точечного бомбометания. Он атаковал пятым, видел, что разрушения, причиненные линкору, серьезные, но не смертельные, а думать и анализировать привык быстро – жизнь научила. Сообразив, что для серьезного урона кораблю надо, чтобы бомба достала до его потрохов, он ухитрился положить ее туда же, где взорвалась предыдущая, и в результате она, пробив многочисленные, но тонкие переборки, добралась практически до днища линкора и там взорвалась, проделав дыру, в которую «юнкерс», при желании, мог пролететь не повредив крылья.
Утопить новейший линкор сложно, тем более одной бомбой. Достань взрыв до погребов – тогда да, тогда конечно, а так… В общем, «Кинг Георг V» не затонул, «всего-то» осев носом по самую палубу. Но главным было даже не это. В конце концов, корабль пока оставался на плаву, не перевернулся, и шанс дотащить его до порта имелся, однако его состояние не укрылось от немецких летчиков, неторопливо облетающих место боя для оценки результатов атаки. И Колесников, получив их доклад, решительно сказал «будем рисковать», после чего отдал приказ разворачиваться.
Ситуация, в которую попали британцы, выглядела паршиво. Конечно, даже после гибели авианосца и с небоеспособным, лишенным хода и возможности вести огонь линкором они все еще сохраняли формальное преимущество в весе бортового залпа, однако на этом их козыри заканчивались. Вынужденные защищать «Короля Георга», британцы лишены были теперь даже намека на инициативу. К тому же Колесников хорошо помнил, что в прошлой истории у этого корабля были серьезные проблемы с артиллерией главного калибра. Настолько серьезные, что к концу боя большая часть орудий просто не действовала, причем в основном из-за технических проблем. Здесь и сейчас британцы, напрягшись до полного изнеможения, ввели корабль в строй значительно раньше, но вряд ли от торопливости орудия его будут действовать лучше. А главное, в той истории при худшем соотношении бой закончился победой немцев, причем красивой и феерически громкой. Сейчас, когда вместо одинокого крейсера позади маячила ударная эскадра, Колесников был уверен в своих силах. В таких условиях отсроченная возможность нанесения бомбовых ударов (самолеты только-только начали приземляться на палубу «Графа Цеппелина») смотрелась так, вишенкой на торте, красивой, но во вкусе основного блюда мало что меняющей.