Но все же флаг свой он держал именно на «Бисмарке». Что называется, положение обязывает. Помимо него, прикрываемые на первом этапе кораблями эскорта, в море выходили «Гнейзенау», «Лютцов», «Адмирал Хиппер» и «Принц Ойген». Между ними, со всех сторон прикрытый броненосными кораблями, шел авианосец «Граф Цеппелин», несущий четыре десятка самолетов, причем состав авиагруппы был по сравнению с проектом серьезно пересмотрен. Вспомогательные самолеты, которые по проекту составляли аж половину ее состава, практически исключили, зато добавили бомбардировщиков и истребителей. Сейчас на авианосце расположились дюжина сто девятых «мессершмиттов» и восемнадцать пикировщиков «Ю-87».
Хотелось бы, конечно, еще торпедоносцев, но хваленые немецкие инженеры так и не смогли создать палубную машину с приемлемыми характеристиками. Получались у них либо монстры, неплохо работающие со стационарных аэродромов, но великоватые для «Графа Цеппелина», либо нечто столь убогое, на чье ковыляние в воздухе невозможно было смотреть без слез. Вплоть до того, что два прототипа на базе «восемьдесят седьмого», плюнув, решено было переделать обратно в пикировщики. Из пикировщиков же, в результате, и сформировали авиагруппу. Специально модернизированные для новых условий применения самолеты только-только закончили испытания. В последнем разговоре Геринг признался, что предпочел бы посвятить подготовке летчиков побольше времени, все же взлет и посадка на плавучий аэродром имели свои особенности, и Колесников был с ним вполне согласен. Да и самолетов оказалось маловато, и так выгребли в этот поход все, что успели построить. Вот только несвоевременное вмешательство американцев изрядно путало карты и не оставляло возможности на улучшение подготовки. Доучиваться летчикам предстояло в бою. Впрочем, учитывая, что сам корабль шедевром не являлся и его эффективность оставалась под большим вопросом, может, это было и к лучшему. Случись что – меньше погибнет народу.
Больше всего Колесников сожалел, что не смог вместо этой бандуры взять с собой «Глориес». Увы, британский трофей, уже переименованный в «Фон дер Танн», намертво застрял в доке, и ремонт, как утверждали корабелы, затянется еще минимум на месяц. Ну что же, сколько ни мечи громы и молнии, кардинально они ситуацию не исправят, поэтому оставалось лишь смириться. Да и потом, быстро такой корабль немецким морякам все равно не освоить, стало быть, он останется небоеспособен не месяц, а минимум три. Хотя и жаль, «англичанин» хоть и постарше «Цеппелина», но куда лучше продуман. Тем не менее, играть предстояло с теми картами, которые уже на руках, а стало быть, нечего терять время на бесполезные мечтания.
Секретность их выхода была нарушена уже через двое суток, когда в проливе Каттегат на горизонте мелькнул силуэт шведского крейсера. Некоторое время корабль шел параллельным курсом с эскадрой, а потом отвернул. Находившийся в тот момент на мостике Хоффмайер, переведенный командовать «Бисмарком» с надолго выбывшего из игры «Шарнхорста», выругался. Откровенно говоря, этого не следовало делать при подчиненных, однако Колесникову и самому хотелось поступить точно так же, поэтому он ограничился тем, что посоветовал командиру линкора не волноваться. Тот с удивлением поинтересовался, почему. Оставалось усмехнуться и тоном уверенного в своей правоте человека (сомнений-то у Колесникова хватало, но показывать их не стоило) объяснить:
– Эти проклятые нейтралы, конечно, как та портовая шлюха, дают и вашим, и нашим. С секретностью нашего похода уже покончено, наверняка завтра, а то и сегодня вечером британцам будет известно, кто мы, где и сколько нас. Вот только, может статься, это пойдет даже на пользу. Выйдут нас перехватывать – а мы их, – тут адмирал шевельнул рукой, словно комкал лист бумаги. – В конце концов, в наши планы входило заставить британский флот выйти в море. Такой способ ничуть не хуже изначально запланированного.
Хоффмайер кивнул. Адмирала он уважал и к тому же был ему благодарен. Стать командиром лучшего линкора Германии – это несомненное повышение. От него и до адмиральских погон недалеко. Так что даже если он и не был согласен с мнением Колесникова, то сомнения предпочел держать при себе. Остальные же офицеры, слышавшие их диалог, были в основном достаточно молоды, а потому действия адмирала восприняли с должным почтением и некоторой долей энтузиазма. В общем, даже намека на уныние не появилось, а это, по мнению Колесникова, немало значило.