Чтобы ускорить заключение мира, Рюйтер предложил шведам, что сам берется доставить их войска в Швецию из ранее оккупированных территорий, из Орезонда в Шонию. Предложение было принято. В шведском порту корабль Рюйтера посетил принц Сультсбах (тот самый, что сбежал в свое время из Нибурга). Принц долго цокал языком и пил за здоровье голландского адмирала, без всякого стеснения вспоминая, как чуть не наложил в штаны от грома его пушек.
– Странный этот принц! – искренне удивился Рюйтер. – Он хвастается трусостью, как мы своей храбростью. Воистину нет предела человеческому многообразию!
Затем уже в порту Кроненбург, куда Рюйтер привез шведскую пехоту, его посетил и второй беглец маршал Стеенбок.
– Победителю от побежденного! – сказал напыщенно маршал и вручил вице-адмиралу свой портрет.
Рюйтер за подарок поблагодарил, а вечером, куря трубку в кругу своих капитанов, высказал свое недоуменное мнение и по поводу даденного ему подарка:
– Маршал, вероятно, имеет немало подобных портретов, которые дарит всем, кто его лупит. Завидное постоянство вкуса!
Вице-адмирал умел быть едким в оценках людей.
По возвращении в Копенгаген Рюйтер был пожалован от короля Фредерика пенсионом в восемьсот таллеров и возведен в дворянское достоинство со всем потомством, дав все почести и преимущества датского дворянства. Придуман был заодно и герб новоиспеченному дворянину: на геральдическом щите мчал конный кирасир, воздевающий вверх руку с обнаженной шпагой, символ всегдашней готовности к бою. Внизу были изображены три золотых ядра над золотой пушкой, серебряный крест и серебряный адмиральский корабль в лазоревом поле.
– Что в се это означает? – поинтересовался Рюйтер.
Ему объяснили. Затем спросили, не желает ли он что-либо изменить.
– Зачем? – пожал плечами вице-адмирал. – Оставляйте все как придумали. Какая мне разница!
Обмывая королевскую грамоту среди своих, Рюйтер иронично заметил, показывая на стоявший в углу каюты тяжеленный медный герб:
– Вот он тернистый путь сына пивоторговца и мальчишки-прядильщика к потомственному аристократу! Если так дело пойдет и дальше, то быть мне неминуемо каким-нибудь герцогом!
– Ну а уж нам-то не пристало тогда быть ниже баронов! – поддержали его бородатые капитаны, дружно сдвигая над головами кружки с горячим грогом.
Перед отходом из Копенгагена Рюйтер получил письмо от одного из своих друзей. Тот писал, чтобы Рюйтер по возможности поторапливался домой, так как его жена серьезно больна и врачи опасаются за ее жизнь. Едва прочитав послание, Рюйтер велел готовиться к отходу.
Всем кроме командующего было весело. Война закончилась, и впереди всех ждал дом и семьи. Эскадра уходила в Голландию. При вступлении ее под паруса благодарные копенгагенцы изо всей силы палили из всех своих береговых пушек. Ветер был голландцам самый попутный, и они на всех парусах мчались к родным берегам.
– Ну, все, теперь мы и дома! – бросил фразу один из офицеров флагманского корабля, когда на горизонте открылись островерхие Амстердама.
– Впереди у нас еще море! – оборвал его Рюйтер. – И одному Господу известно, что нас ждет впереди!
Увы, но недобрые предчувствия вице-адмирала сбылись слишком скоро. Буквально спустя какой-то час, идущий рядом мателот, на свежей погоде внезапно сильно рыскнул в сторону и с полного хода протаранил в борт флагманский корабль. Тот продержался на воде всего несколько минут. Большинство команды погибло. Сам Рюйтер спасся лишь чудом, уцепившись за обломки плавающего такелажа.
К кораблекрушению вице-адмирал отнесся философски:
– Утонуть можно не только в родной гавани, но и в домашней ванне! Найдите мне подшкипера, торопившегося попасть домой!
– Он утонул! – ответили ему.
– Вот видите, на все воля божья! – назидательно поднял вверх палец Рюйтер. – Он пребывал в нетерпении, но так и не достиг земли, я его предостерегал и я ступил на нее!