Потерпев неудачу с брандерами, Монк, все же не отказался от мысли уничтожить «Семь Провинций». Теперь он приказал сразу нескольким своим кораблям, сомкнув линию, сблизиться с флагманом Рюйтера и бить по нему залпами, пока тот не будет уничтожен. Эта атака была наиболее страшной и долгой. Ядра в таком количестве прыгали по палубе корабля, что Рюйтер каждый миг ожидал взрыва. Рядом с командующим неотступно следовал его зять де Витт. Переступая через еще крутящиеся ядра, Рюйтер говорил ему:
– Ну, почему же я столь несчастлив, что ни одно из тьмы летящих ядер не поразит меня!
Рядом то и дело падали убитые и раненные, кровь текла по палубе уже не ручьями, а единой широкой, быстро густеющей багрово-красной рекой.
– Отец! Если вы предадитесь отчаянию, то для всех нас не останется ничего кроме смерти! – попытался, было. успокоить Рюйтера зять.
– Я не отчаиваюсь, я лишь высказываю тебе свою мечту! – оборвал де Витта лейтенант-адмирал. – Мы же будем драться, пока мы дышим!
Но Рюйтер не просто отходил, он заманивал англичан на близлежащую песчаную банку. От точного огня голландцев вдалеке уже полыхали огромными кострами два английских корабля. Понимая, что Рюйтер великолепно знает местные воды, в то время как его капитанам придется действовать вслепую, что неизбежно приведет к большим потерям, Монк с большим сожалением отдал приказ о прекращении погони и повороте флота на обратный курс. Невозможное случилось! Избиваемый и отступающий Рюйтер, несмотря на всю трагичность ситуации, сумел не только нанести урон во много раз превосходящему врагу, но и заставить его убраться восвояси.
Но и на этом Рюйтер не остановился. Обнаружив, что три его корабля отстали настолько, что вот-вот будут захвачены англичанами, Рюйтер немедленно собрал несколько наименее потрепанных кораблей и фрегатов, приказал вице-адмиралу Банкерту спасти отставших. Атака Банкерта имела полный успех. Едва он устремился в атаку, англичане, не приняв вызова, отвернули прочь. Задача, поставленная Рюйтером, была выполнена без всяких потерь.
Адмирал де Рюйтер
Российский военно-морской историк лейтенант Щеглов писал об этом так: «Отступление Рюйтера было выполнено столь образцово, что оно справедливо стяжало ему славу равносильную победе и превосходило таковое же отступление Мартына Тромпа, ибо при таком подавляющем числе англичан голландская эскадра, казалось бы, должна была быть окончательно истреблена, между тем как в этом отступлении Рюйтер не потерял ни одного корабля, тогда как у англичан два были потоплены и два сожжены брандерами. Тем не менее, голландский флот был на этот раз разбит и потерял 10 кораблей, 2000 человек убитыми и 1000 пленными, англичане же потеряли 4 корабля, 1500 человек убитыми и пленными».
В тот же вечер голландский флот встал на якорь у порта Доорло. Спустившись в свою разнесенную в щепки каюту, Рюйтер с грустью посмотрел на перебитых ядрами цыплят и бережно снял со стены чудом оставшийся целым натюрморт, поднял с палубы обгоревшую Библию. Там же подле Доорло Рюйтер расстался с французскими волонтерами, которые отправились шлюпкой на берег, чтобы через Кале добраться до Парижа и представить отчет королю Людовику о ходе англо-голландской войны. Отослав в Амстердам подробнейший отчет о всех перипетиях только что завершившегося сражения, Рюйтер перешел с флотом в Флессинген и Виелинген, где велел всем капитанам подать докладные о необходимом ремонте и припасах. На «Семи провинциях» насчитали тридцать погибших и сто тридцать раненных. Тогда же открылось, что часть матросов, в испуге попряталась в трюме, и выбрались оттуда, только тогда, когда бой был уже закончен. Командующий хотел, было, поначалу расправиться с трусами, но число их было столь велико, что он от этой затеи отказался, ограничившись лишь публичной поркой дезертиров.
Лейтенант-адмирал весьма нервничал. До сих пор он ничего не знал о судьбе эскадры Тромпа. Прошло еще несколько томительных дней, прежде чем тот вернулся.
Пока Рюйтер занимался починкой кораблей и пополнением команд, Генеральные Штаты прислали к нему в Виелинген депутатов с изъявлением благодарности за спасение флота. Все были потрясены тем, что Рюйтер, несмотря на свое тяжелейшее отступление, ухитрился не только заставить англичан отойти, так ничего не добившись отойти, но при этом не потерял, ни одного корабля своей эскадры, в то время как сам уничтожил четыре английских. Сошедшие на берег офицер и матросы как один во всеуслышание заявляли, что не помнят, чтобы когда-нибудь кто-то был достоин такой славы как их главнокомандующий за блестяще проведенный отход своего флота из неприятельского кольца.