Той ночью на Кантоне была объявлена воздушная тревога, и все бросились к убежищу. Когда адмирал Нимиц добрался до туда, он сразу же спросил, где адмирал Маккейн. Быстрая проверка показала его отсутствие, после чего Ламар поспешил назад в гостиницу. Весь свет был выключен, и ему пришлось на ощупь пробираться к комнате потерявшегося адмирала. Ламар вспоминает:
«Когда я добрался туда, я постучал в дверь и спросил адмирала Маккейна, все ли в порядке. Я не мог разобрать, что он бормочет, поэтому открыл дверь и вошел. У адмирала Маккейна была вставная челюсть, которую он положил в стакан и поставил на сливной бачок. В суматохе, вызванной воздушным налетом, зубы свалились в унитаз. Я извлек их, и мы побежали к бомбоубежищу, но вскоре услышали сигнал отбоя. На следующее утро в медицинском отделе полностью стерилизовали зубы Маккейна, и только после этого он поместил их обратно в рот. До этого момента он был фактически отрезан от внешнего мира и мог лишь чавкать и бормотать».
Гидросамолет Нимица достиг Нумеа днем 28 сентября (по времени к востоку от линии перемены дат). В маленькой гавани толпились не меньше 80 грузовых судов. Времени на разгрузку было отчаянно мало, вскоре должно было начаться вторжение в Северную Африку. Суда, стоявшие в Нумеа, нельзя было отправлять на передовую, потому что в пунктах отправки, в основном в Соединенных Штатах, они не были подготовлены к боевым действиям; изделия, используемые вместе, например оружие и боеприпасы к нему, не грузились вместе, а чаще всего находились на разных судах. Суда не могли быть перезагружены в Нумеа, потому что не хватало пирсов, подъемных кранов, барж, грузовиков и рабочих. Единственным выходом было разворачивать суда сразу по прибытии и посылать их в Новую Зеландию для перезагрузки. Процесс значительно осложняла забастовка докеров в Уэллингтоне. Ответственность за эту ситуацию, так же как и за все остальные затруднения, была возложена на Гормли, хотя на самом деле это был просчет Вашингтона:
Нимиц застал Гормли измученным и обеспокоенным. Адмирал занимал маленький раскаленный кабинет на штабном судне «Аргонна», на которым вообще не было кондиционирования. Он ни разу не покинул судно с тех пор, как добрался до Нумеа как раз перед вторжением в Гуадалканал. Нимиц поинтересовался, почему у
Гормли нет более удобного и просторного штаба на берегу. Оказалось, что местные французские власти ничего не предлагали, а Гормли не настаивал.
Совещание, главная причина вылета Нимица в Новую Каледонию, началось на борту «Аргонны» в тот же день в 16:30 и продолжалось до 20:00, в дежурном помещении за столом, покрытым зеленым сукном. Присутствовали, помимо адмиралов Нимица и Гормли, офицеры их штабов, генерал Арнольд и его помощник, бригадный генерал Сент-Клер Стритли, начальник штаба Макартура, генерал-майор Ричард К. Сазерленд, и его командующий авиацией, генерал-лейтенант Джордж К. Кенни, адмирал Тернер, и генерал-майор Миллард Ф. Хэрмон, командующий сухопутными войсками Южной части Тихого океана. Полковники Де Витт, Пек и Пфайфер представляли морскую пехоту.
Открыл встречу адмирал Нимиц. «Цель моего приезда, — сказал он, — состоит в том, чтобы я и мой штаб могли ознакомиться с состоянием дел в Южно-Тихоокеанском секторе, а также в том, чтобы я мог уяснить для себя проблемы адмирала Гормли и генерала Макартура. Мы начнем совещание с сообщения Гормли или Хэрмона о ситуации в секторе».
Адмирал Гормли описал программу и планы предстоящих военных операций в южной части Тихого океана. Генерал Сазерлэнд рассказал о взглядах генерала Макартура на ситуацию. Адмирал Тернер говорил о стратегии предстоящих сражений. Генерал Арнольд рассматривал вопросы глобальной стратегии и планы относительно проведения кампаний в различных точках земного шара, подчеркивая то, что самолеты, танки и корабли требуются на всех театрах военных действий. Сущность его замечаний сводилась к тому, что южная часть Тихого океана — только один небольшой фрагмент мировой военной картины и заслуживает гораздо меньшего внимания, чем некоторые другие. Особенно резко Арнольд осуждал факт обнаруженного им огромного количества самолетов в резерве, подчеркивая, что, пока в военных действиях не начнут участвовать резервные самолеты, новой техники для данного сектора выделено не будет.
Постепенно совещание переросло в общее обсуждение, в ходе которого Нимиц задал множество резких вопросов. Если были сомнения в том, что Первая дивизия морской пехоты сможет удержать Гуадалканал, почему в качестве подкрепления на были отправлены армейские подразделения из Новой Каледонии? Почему не была рассмотрена возможность использования новозеландских подразделений и самолетов? Почему военно-морские силы не пустили под откос «Токио-Экспресс» той ночью? Дважды за время совещания офицер штаба Южно-Тихоокеанских сил приносил срочные радиограммы и вручал их Гормли. Примерное их содержание стало ясно по реакции Гормли — вместо того чтобы выполнять указания (которые могли содержаться в радиограммах), Гормли оба раза лишь пробормотал: «Боже мой, что мы собираемся делать со всем этим?»
На следующий день после заседания Нимиц вручил адмиралу Тернеру «Морской Крест». Потом с генерал-майором Александром Пэтчем, командующим сухопутными силами на островах Новая Каледония, он проверил обороноспособность района Нумеа. В тот же день он вылетел на своем гидросамолете в Эспириту-Санто, где вручил награды, в том числе медаль «За отличную службу» Джеки Фитчу.
Нимиц и его офицеры штаба должны были лететь в Гуадалканал на следующий день. Так как безопасных мест для посадки гидросамолета на воду в пункте назначения не было, адмирал Фитч предоставил им В-17. «Летающая крепость» взлетела с армейского аэродрома под управлением молодого капитана, который, не имея карт Соломоновых островов, тем не менее повел самолет в правильном направлении. Когда они были над Гуадалканалом, шел дождь, видимость была плохой, и он не мог найти аэродром Гендерсон-филд. Коммандер Офсти, который летел вместе с экипажем самолета, вспомнил, что у лейтенанта Ламара есть карта Южного Тихого океана из журнала «Нейшенал Джиогрэфик». Ламар порылся в мешке и дал карту Офсти, а тот по карте провел В-17 к аэродрому.
Когда адмирал Нимиц спускался по трапу, дождь лил как из ведра. Нимица эффектно приветствовал генерал Вандегрифт, и они обменялись рукопожатием. Несмотря на ливень, Нимиц в тот же день осмотрел штаб авиации в Проклятых Горах и некоторые опорные пункты в периметре обороны морских пехотинцев. Он попросил также проводить его в импровизированный госпиталь, где Нимиц поговорил с ранеными, больными малярией и зараженными грибком, которых должны были перевести на острова, находящиеся южнее — в отдалении от зоны боевых действий.
После обеда Нимиц провел совещание с Вандегрифтом и его старшими офицерами, а затем с одним Вандегрифтом. Он был рад, почувствовав в последнем твердое намерение удержать Гуадалканал и сильное убеждение в том, что он, на месте генерала действовал бы также. Нимиц отметил, вслед за Арнольдом, что чем ближе человек находится к переднему краю, тем больше у него веры в победу. Пораженчество, похоже, царило в основном в штабах в Нумеа и Брисбене.
Вандегрифт был обеспокоен тем, что Келли Тернер упорно желал начать наступление по нескольким направлениям вдоль побережья Гуадалканала. В ситуации, когда силы ограничены, Вандегрифт считал самой мудрой стратегией поддержание круговой обороны вокруг Гендерсон-филд. Эта взлетно-посадочная полоса была ключом к ситуации в целом. Кто владел ей, владел Гуадалканалом, и темпы, с которыми происходило наращивание сил противника, указывали, что он снова собирается предпринять нападение на аэродром. В сложившейся ситуации Вандегрифту казалось серьезной ошибкой распыление сил. Прежде всего он нуждался в большем количестве людей, чтобы поддерживать линию обороны, и большем количестве истребителей, чтобы отбивать атаки бомбардировщиков, постоянно совершавших налеты на аэродром и его оборонительные сооружения. Адмирал Нимиц вначале отвечал генералу уклончиво, но по его последующим действиям стало ясно, что он согласился со стратегией Вандегрифта.