Лористон удивленно вскинулся. Неожиданный ответ изумил его и пришелся явно не по вкусу.
— Но, ваша честь, договор подписан полномочным представителем императора Александра.
— Ваше превосходительство замечает верно, — едко ответил Сенявин, — однако нет еще примеров в истории, чтобы выполнение договоров могло иметь место прежде утверждения их монархами. — Дипломатическими способностями Сенявин явно превосходил своего собеседника.
— Свидетельствуя свое уважение вашему превосходительству, я сожалею о потерянном времени. — Лористон встал, видимо убедившись в твердости адмирала и бесполезности дальнейшего диалога. — Я опасаюсь, что от ваших отсрочек могут произойти опасные последствия для Европы, и они навлекут на государя вашего большие неприятности.
Лористон откланялся и ушел.
Сенявин вышел на балкон и задумчиво посмотрел вслед удаляющейся требаке. Вечерние сумерки опускались на море и берега. Медленно оседая, с гор сползала пелена густого, мрачного тумана, обволакивая высокие крепостные стены, поглощая одну за другой черепичные крыши множества построек, приютившихся в долине.
«Думается, истина должна восторжествовать. В самом деле, Бонапарт узурпирует по частям Европу, мало-помалу подбирается к нашему Отечеству, как ненасытный аспид. Успокоят ли его алчность малые кости, вроде Которо? Нет, не миновать схватки с ним, — размышлял адмирал. — Быть может, этот французский генерал в чем-то и прав. Но мог ли я поступить иначе? Мой долг до последнего предела использовать все средства, чтобы устранять несправедливость. Ставки слишком высоки, а права далеко не равные. С одной стороны, договор с Парижем, австрийские эмиссары, французские генералы, вице-король Италии домогаются как можно быстрей изгнать отсюда русский флаг. С другого фланга атакуют оба петербургских министра, послы и посланники… И все против него одного. Почему же он стоит на своем? Да потому, что пролита кровь! И не ради корысти, как это делали австрийцы или французы. — Невольно Сенявин перевел взгляд на берег. Там сквозь туман еще кое-где проглядывали алые крыши. — И разве можно забыть лица этих людей, молящих о помощи?..»
Вахтенные матросы зажгли гакабортные фонари на высокой корме. Мерцающий свет упал на площадку балкона, и тусклые блики затрепетали на потревоженной ветром и первыми каплями дождя поверхности моря. Сверху донесся мелодичный звон корабельного колокола. Пробили две склянки. Наступало время вечерней молитвы…
К утру распогодилось, из-за гор показалось солнце. Начиналась последняя неделя последнего летнего месяца, августа.
На «Селафаиле» подняли сигнал: «Командующий приглашает младшего флагмана». Сенявин предчувствовал приближение неминуемой схватки с французами. Как всегда в таких случаях, держал совет с Сорокиным. По карте они вместе еще раз уточнили позиции французов, возможные варианты их вылазок, прикинули, как и где с большей пользой применить корабли. Сорокин, показывая на позиции французов, встревоженно сказал:
— Едва перемирие объявилось, Дмитрий Николаевич, шебеки французские с транспортами зачастили в Дубровник. Видать, подкрепление доставляют из Венеции.
— Об этом же и Попандопуло сообщает. У Цавтавы на французских редутах каждодневно не менее роты прибывает французов. — Сенявин отчеркнул на карте вход в бухту. — Лористон исподтишка сооружает батарею в двух милях от крепостей. Надобно завтра подойти поближе к берегу и отогнать французов. Пускай знают честь, глядишь, авось и пушки нам достанутся.
— А что же с перемирием? — осторожно спросил Сорокин.
— А вы прикажите стрелять только в сторону, они поймут. Мыслю, что ждать осталось не долго. Вы будьте готовы, чуть что, немедля блокадой обложим Дубровник, пресечем коммуникации французов. — Сенявин, размышляя, помолчал и в раздумье проговорил: — Нам о другом забывать нельзя, как бы Порта проливы не заперла. Худо-бедно, черногорцы еще помогают припасами. — Он оживился. — А славно было бы, ежели бы Бонапарт обратил свои силы в Европе в другую сторону.
Предосторожность Сенявина была не напрасной.
Лористон, возвратившись от Сенявина, убеждал Мармона начать действовать:
— Сенявин хочет выиграть время, укрепить позиции.
Но Мармона и не следовало уговаривать. За два месяца перемирия он удвоил свои войска до двадцати тысяч, подвез артиллерию. В ближайшем порту Сполатро стояли восьмипушечная тартана «Наполеон» и десяток канонерских лодок.
— Мой генерал напрасно волнуется, — успокоил собеседника Мармон, — на днях я получил от принца Евгения приказ императора. Он предписывает нам, лишь только спадет жара, собрать все силы и сбросить русских в море, а черногорцев загнать в горы. Пришло время рассчитаться и с теми и с другими. Тем более, сегодня я получил донесение, что русские начали обстрел наших батарей. — Мармон ухмыльнулся и продолжал: — Адмирал сообщил, что у него есть приказ охранять Которо, а это значит, война продолжается.