Корабли отдали якоря против крепостных стен, но за пределами досягаемости пушек. Прежде всего Сенявин послал в крепость парламентера.
— Скажите коменданту — мне надобно пристанище, вода и продовольствие. Ежели он не будет препятствовать в снабжении, мы его трогать не будем.
Через два часа шлюпка вернулась.
— Ага передал, что султан отрубит ему голову за это, а потому будет отбиваться «до самого нельзя».
Сенявин усмехнулся.
— Поглядим, сколь долго тебя хватит. Чай, Тенедос не Мавра и не Корфу.
Всю ночь на крепостных стенах тревожно метался пламень факелов. Ага выслал на побережье заставы и пикеты. «Но где русские высадятся? — мучительно размышлял он. — На севере или на юге? Что задумал их хитрый адмирал-паша?» Беспокойство аги росло еще и потому, что прежде схватываться с русскими ему не приходилось.
Едва рассвело, на крепость обрушился шквал корабельного огня — к крепости подошел большой русский корабль. Ага приказал отогнать корабль. Заговорили восемьдесят крепостных пушек.
Скоро прибежали гонцы с дальних пикетов. Первые сообщили: «Русские корабли подошли к берегу южнее крепости». Вторые передали: «Русские корабли у северного берега». Ага пришел в замешательство.
…Высадка началась в точно назначенное флагманом время. Южнее крепости высадились два батальона солдат, две роты моряков, отряд албанских стрелков и выгрузили полевые пушки.
Двумя колоннами, через горы и вдоль побережья, сбивая пикеты, двинулись они к крепости. Удары рассредоточенных колонн были стремительны. Около полудня Сенявин появился на позициях атакующего батальона полковника Подейского. Выслушав полковника, он неторопливо осмотрел окрестности.
— Разумею, надобно овладеть господствующей высотою. — Сенявин указал на гору перед крепостью.
Подейский послал ординарцев в роты. Через полтора часа турки покатились с горы, а русские с развернутыми знаменами, стройным фронтом, с громким «ура!» гнали их, открыв беглый огонь.
У форштадта — подкрепостного укрепления — турки остановились и, беспрерывно отстреливаясь, несколько раз яростно контратаковали. Накопив силы, сенявинцы штыковой атакой с двух направлений выбили неприятеля. Остатки их бежали в крепость. Из-за крепостных стен кое-где валил дым, вырывались языки пламени. Начались пожары. К вечеру перестрелка постепенно затихла.
Подейский доложил потери:
— Четыре убитых, ранено восемьдесят с лишком.
С «Рафаила» сообщили — двадцать бортовых пробоин, две ниже ватерлинии. По распоряжению Сенявина соорудили две батареи для обстрела крепости, но огонь не открывали. «Потери малые, у турок они намного больше, — раздумывал Сенявин, — участь крепости решена, смысла нет продолжать кровопролитие». Ему доложили, что в крепости сотни женщин и детей. Он подозвал адъютанта.
— Составьте коменданту капитуляцию. Укажите — крепость со всем оружием и припасами сдается полностью. Взамен обещаю всем жизнь, военным — личное оружие. Под честное слово не воевать с нами впредь — всех направляю на анатолийский берег.
На рассвете пленный турок передал капитуляцию коменданту.
— Ага просит на раздумье сутки, — доложил посланный. — В крепости сгорело немало построек, видимо, будут сдаваться.
Адмирал не мог терять много времени и сказал Подейскому:
— Федор Федорович, помогите аге побыстрей размышлять, прикажите перекрыть водопровод в крепости.
На следующее утро над крепостными стенами нехотя поднимались белые флаги. По обе стороны от ворот выстроились вооруженные ружьями стрелки и матросы.
Пушки на батареях и кораблях были заряжены, фитили курились.
Первым из крепости уныло вышел ага. Он поклонился Сенявину и, не глядя в глаза, протянул саблю. Сенявин взял ее и тут же возвратил. Цепочкой, один за другим, опустив головы, покидали крепость янычары. Они складывали перед строем флаги, бунчуки, мушкеты, ятаганы. Под руки и на носилках выводили и выносили раненых.
— Тысяча двести, — доложил Подейский, когда вышел последний солдат. Следом за солдатами, с головой закутавшись в паранджу, робко потянулись женщины. Некоторые из них вели за руку детишек. Вместе с детьми их оказалось больше четырехсот. Как и было условлено, всех пленных и женщин погрузили на суда и в тот же день перевезли на материк. Адмирал предложил уехать и жителям греческих селений, расположенных на острове, но те наотрез отказались.