продовольствие вспомогательной российской ескадры могло без всякого
затруднения остаться на прежнем положении, сходственно с
требованием в письме в[аше]го в[ысокопревосходительства] от 2
сентября 3. С моей стороны покорнейше прошу вас уже знакомым4,
и взять меры, чтобы провиант впору был доставлен до места
пребывания ескадры, или же, что гораздо для него легче будет,
в о[стро]ва Корфу и Занте; ибо и в последнем, кажется мне,
имеются весьма хорошие для хранения припасов магазейны,
венецианцами построенные. Мои же здесь по сему настояния тогда
только могут быть прямо полезны, когда деланы будут в
подкрепление требований самого Шукри-ефендия, который в тех
требованиях своих будет извещать о причинах своей
неисправности 5. Но при всем том я полагаю, что надлежало бы удержать
при ескадре, вам вверенной, несколько надежных российских
транспортов, дабы в нужном случае доставлять посредством
оных провиант, ибо на точность в исполнении турков при всех
их обещаниях и благонамерений надеяться невозможно.
Начальник сухопутных императорских российских и
оттоманских войск фрегата капитан Мессер и начальник флотилии
лейтенант и кавалер Ратманов, коих вы не согласились принять,
приходили предъявить вам повеления, от моего адмирала
данные, и вместо меня содействовать в начатых уже вами
переговорах и [в] заключении капитуляции с неприятельским гарнизоном.
Я не могу быть равнодушным к сей новой обиде, на которую
они мне в своих рапортах приносят справедливейшую жалобу1,
и я должен еще раз учинить представление против такового
поступка, столь противного честности, долженствующей
существовать между начальниками союзных войск, и который разрушает
взаимное согласие.
По донесении от меня октября 16-го его
высокопревосходительству господину адмиралу и кавалеру Ушакову о всех
действиях от состоящих под командою моею войск и ескадр,
учиненных июня с 14-го дня октября по 1-е, ныне за отбытием
господина адмирала и кавалера Ушакова со флотом из Неаполя и
по силе повелений, от его мне данных, при сем вашему
высокографскому сиятельству [препровождаю] в реляцию о взятии
Анконы, учиненной единственно от войск российских. И по
прибытии австрийских войск октября 3-го дня под Анкону, занявших
пост к стороне Моято-Гардето, бывшие при наших войсках пей-
зарские инсорженты австрийским начальством уволены в их
жилища, почему счел за нужное соединить наши десантные войска
и дал повеление бывшим2 на стороне Монто-Гардето для
помощи лагоцовым войскам российский2 и турецкий2 десант2,
всего 200 человек, под командою флота господина лейтенанта и
кавалера Ратманова возвратиться к стороне Мантиолы, и
10 октября к главному нашему десанту [возвратились], а на
оставшихся к стороне Монто-Гардето наших батареях оставлен
командиром констапель Деянов с пристойным числом канонир;
батареи наши действовали по крепостям почти ежедневно,
а также и флотилия в ночное время при добрых погодах
беспокоила гавань и город: октября 21-го дня наши лодки и требакул,
отделенные от флотилии под командою господина мичмана фон
Икскуля, взяли шедшую с моря французскую тартану. Две
австрийские лодки находились в виду нашей флотилии, взявшей
оное судно. Французы силились получить выигрыш вылазками
и для того в разные времена, а более при темноте ночной,
покушались нападать на наши батареи, но всегда были прогоняемы
с великим уроном. Потом октября 22-го дня по сношении с
господином австрийским генерал-лейтенантом Фрелихом дал я
повеление, чтобы на рассвете по учинении условного с австрийцами
сигнала, продолжая с батарей беспрерывную по укреплениям
канонаду, атаковав вдруг неприятеля, и отнять у него все посты
около крепости. Почему, у чиня отряд из 160-ти россиян и турок
и неаполитанских инсоржентов под командою капитана Сытина
с пристойным числом офицеров, напали на передовые
французские посты и находившихся там французов выгнали, которые,
собравшись в ближайших под крепостью домах и получивши
еще из крепости довольное число сикурсу, производили по
нашим пальбу, а между тем из крепости продолжалась жестокая