все были позади нас и не близко к острову, ежели они и
стреляли на остров, то чрез нас, и два ядра в бок моего корабля
посадили с противной стороны острова. Все я описал в реляции
инаково для чести Блистательной Порты, для сохранения и
утверждения более и более между нами дружбы. Ежели капитан-паша
или другой турецкий начальник таким образом возьмут боем
подобную крепость Корфу, чтобы они с нее не взяли, не только по
крайней нужде без интереса, ежели бы и интересовались, и
тогда ничего я бы им не сказал, кроме похвалял бы их дела и
более еще имел бы с ними дружбу. Но вместо этих денег,
которые я употребил на покупку людям капотов и обуви, в острове
Корфу на берегу близко деревни Апотамо, у пристани Соленых
Озер были два превеликие бунта соли, покрытые черепицею,
и одна магазейна, насыпанная полная; турки расположились
около их, сделали торг по приказанию начальников и все их
распродали, и я оставил им все это на их волю, взамену
вышеозначенных денег, сия продажа соли более стоит, нежели те
деньги, сколько ко мне доставлено, словом, я не интересовался
нигде ни одной полушкою и не имею надобности.
Всемилостивейший государь мой император и его султанское величество
снабдили меня достаточно на малые мои издержки, я не живу ро-*
скошно, потому и не имею ни в чем нужды с моей стороны, и
из того отделяю на расходы бедных и к приветствию разных
людей, которые помогают нам усердием своим в военных делах,
не имею этой низкости, как злословит на меня разговорами
своими капитан-паша, потворствуя, можно сказать, человеку,
действительно, по справедливости долженствующему быть нака-
зану наижесточайше. Я, оказав достаточную услугу
Блистательной Порте Оттоманской, за низкость почитаю что-либо
подобное писать ко оправданию, но пишу сие ко обличению дерз-
кости и худого поведения Патрона-бея. Прошу ваше
высокопревосходительство обо всем оном объясниться кому следует при
Блистательной Порте Оттоманской. Какие с островов или в
призах, и сколько где мною получено денег, и на какие издержки
употреблено оных, обо всем оном рапортовано от меня государю
императору, что я о приходе и расходе оных имею шнурованную
книгу, и полный отчет дам во всех моих делах Государственной
адмиралтейств-коллегий. В заключение всего вышеозначенного
прошу ваше превосходительство кому следует при Блистательной
Порте объявить и то, что при всех действиях и при взятье всех
островов кораблей русских имел я вдвое противу их, а все
трофеи разделил с ними пополам, не довольно ли этого для их
уважения, ежели они и того не чувствуют, кто бы мог думать
после этого о злословиях капитана-паши противу меня, столь
усердствующего в их пользу для сохранения и утверждения
дружбы, существующей между нациями. В прочем с
наивсегдашним моим почтением и совершенною преданностью имею
честь быть
Федор Ушаков
Милостивый государь мой, Василий Степанович.
Письмо вашего превосходительства, ноября -18/29-го дня
писанное, и приложенное при оном прошение, поданное к вам [от]
турецкого грека Николо Кирьяко, я получил, рассматривая оные,
удивляюсь чрезвычайному бездельничеству этого человека. Он
происками только вклепывается в судно, взятое нами от
французов, вооруженное медными маленькими пушками, под
французским военным флагом и вымпелом бывшее в крейсерстве
в Венецианском заливе, а после при самом взятии Корфу, когда
уже мы входили во оную к крепостям по капитуляции, в тот
самый момент пришло оно из Анконы с письмами и с малым
числом провианта для Корфу и взято нашими кораблями, [а] никем
другим, от французов: в Корфу его не было и во все время,
сколько я был при блокаде Корфу, никогда сюда не приходило;
бездельничество только одно предпринимает этот человек,
никогда он ко мне не являлся прежде, пока после взятья Корфу
Кадыр-бей и его товарищи вытребовали от меня все те суда,
сколько их было при Корфу, все назвали их подданных и
просили из дружбы возвратить. Я сделал им уважение: по правде
и не по правде все те отпущены, которые были при Корфу, но
оное маленькое изо всех судно, именуемое поляка «Експедицион»,
взятое нами от французов, бывшее под парусами, в плен, а не