«Мадонна де Бон-консилио». Этакого судна у меня нет и такого,
которое он описывает, будто стоит тридцать тысяч пиастров,
это судно, какое он описывает, должно быть весьма большое.
А это, которое мы взяли от французов, 3-мачтовое суденышко
величиною точно такое, как бывают небольшие кирлангичи, и
четвертой части етого не стоит, что он пишет, следовательно,
это судно не его, его судна мы не видали, и я об нем не знаю,
так как и его и знать не хочу. Что взято от неприятеля призом,
то есть приз. Он по тем видам, что мы отдали все те суда,
как выше означено, которые были при Корфу, вздумал
воспользоваться этим судном и чрез долгое время, когда уже Корфу
была взята, явился ко мне с просьбою, называя это судно своим.
Я ему в нем отказал наотрез с негодованием, что он ищет
пустого и неследующего, что это судно призовое, взятое из
крейсерства под военным флагом, гюйсом и вымпелом с
французскими, и капли на нем ничего не было, кроме французского еки-
пажу, и не отдам его никому ни под каким видом. Он
предпринимал разные бездельничества и искал чрез Кадыр-бея. Я и тому
отказал и просил его, чтобы он напрасно в эти дела не
вступался, ибо это судно взято нами особо и к общему разделу
не надлежит. Они могут составить разные свидетельства
напрасные, но я их не принимаю, что есть совершенный приз, то
должно в призе быть. Они столь бесстыдны, что хотели бы
начисто все от нас отнять, что только мы не взяли, всего начисто.
У меня только три призовых этаких маленьких судов: это, что
называется поляка «Експедицион», другое — шебека ««Макарий»,
старое, ветхое и почти негодное ни к чему судно, третье — брик
«Александр», двухмачтовый; оба последние взяты флота
капитаном Алексианом кораблем «Богоявлением» от разбойника,
который грабил всех нациев в Средиземном море, и он есть из
острова Сардинии, и об этих двух судах турки претендуют, это
те самые, об которых вы писали, будто подняты были на них
турецкие флаги, и что мы ими овладели; напротив сего
уведомляю ваше превосходительство: у меня, кроме этих трех, ничего
не значущих судов призовых ни одного нет и не осталось, все
начисто суда турецкие начальники вытребовали, я их отдал,
сохраняя только дружбу, может быть они свой авантаж тут имели,
но я и того не разыскивал, имея это поощрение, и достальных
они требовали, которые им никак уже не принадлежат. На мою
часть оставлен был корабль «Леандр», оный отдан агличанам по
именному повелению, а Кадыр-бей оставил у себя французский
фрегат «Бруну» со всей полной артиллериею, припасами и
снарядами, вооруженный и совсем готовый; сверх оного взятое моей
ескадрою под островом Видо и мне принадлежащее
бомбардирское судно с мортирою и большими медными пушками, о
котором я прежде уже и писал, то самое, которое бесстыдно
понапрасну требовал Али-паша, и это судно — Кадыр-бей снял
прежде с него большие орудия к себе на ескадру, поставил
маленькие пушки и посылал в Бриндичи с канонирскими лодками с тем,
что хотел мне его возвратить, но и то увел с собою. Суда, какие
фрегаты и корветы брали в призы, я в них никогда не мешался
и слова им не говорил; они продавали все, как хотели, а от нас,
ежели можно так бы они в состоянии нашлись собственное
наше все требовать себе, столько их поступки бесстыдны,
и даже сносить терпения не достает. Просителя Николо Кирьяка
я даже несчетно несколько раз ссылал с своего корабля, а он
теперь вновь зачинает и наводит вам беспокойство; я прошу,
чтобы его приказано было нечестию укротить в таковых
неприличных требованиях. Не мудрено, что по вышеописанным
объяснениям могут Кадыр-бей или кто другой вступить в протекцию,
но я имею свое настоящее право, что взято нами французское
в приз, то нам надлежит, и его столь знатного и дорогого судна
вовсе не знаю, а это самое маленькое французское и ничего не
значущее и называется поляка «Експедицион», следовательно,
совсем не то и не его, а я его не отдам; все эти три судна
призовые, рапортованы от меня и государю императору, где и когда
и как они взяты, и переменить этого никак невозможно и не
намерен. В прочем с наивсегдашним моим почтением и
совершенною преданностью имею честь быть
Федор Ушаков