ваше, милорд, об них сведение и предосторожность не токмо
воспрепятствует сему злу, но отлично будет вами наказано,
естли окажется с их стороны покушение.
Милостивый государь мой, Василий Степанович.
Сенат Ионических островов, в Корфу состоящий, с крайним
негодованием и прискорбностию узнал, что депутаты от оного
Сената, в Константинополе находящиеся, в противность данных
им от него предписаниев предприняли самовольно искать
перемены конституции правления, и великий вред и расстройку
обывателей всех островов наносят просьбами своими [и]
беспокойство Блистательной Порте Оттоманской. Во отвращение
такового дерзкого их предприятия и производства посылают от себя
просительные письма: одно — к вашему превосходительству,
второе— к каймакаму-паше, а третье — к их депутатам. Сенат
просил меня, чтобы я сии письма препроводил к вашему
превосходительству, которые при сем и препровождаю, объявя при том, что
обыватели острова Корфу начинали уже иметь смятение и бунт
против дворянства и против Сената, щитая и их в том
участниками, и до прибытия моего в Корфу не хотели вовсе Сенату
повиноваться никто. Я все это успокоил и всем нижнего класса
обывателям приказал иметь послушание к Сенату, равно и в
прочие острова писал, чтобы и они повиновалися его повелениям,
что теперь и исполняется беспрекословно. Ежели же депутаты,
в Константинополе находящиеся, вредными своими замыслами и
Происками что-либо переменят из плана о их правлении, тогда
народ всех островов никак удержать будет невозможно от
великого негодования и мщения над ними. И сие, предвижу я,
совершенно может последовать, и народ успокоить будет весьма
трудно. Прошу ваше превосходительство, призвав к себе
депутатов, и обо всем ином им означенное от меня объявить. Сенат,
узнав таковую их дерзость, тотчас хотел их переменить другими
депутатами, а их хотел призвать в Корфу к ответу и
исследованию по законам. Я удивляюсь, что депутаты, знав все таковые
обстоятельства и могущие быть беспокойства народные,
предпринимают своевольства, вредные самим им для себя, и тем
затрудняют и продолжают их решимость в делах, им поверенных.
В прочем с наивсегдашним моим почтением и преданностию имею
честь быть, милостивый государь мой, вашего
превосходительства покорнейший слуга
Федор Ушаков
На сих днях пришел сюда в Корфу аглинский маленький
катер, на котором получил я письма от лорда Кейта и письма
из Палермо от российского полномочного министра и кавалера
графа Мусина-Пушкина-Брюса и от Италийского. Лорд Кейт
пришел с одним 3-дечным кораблем; он остается командовать
в средиземном море, а об лорде Нельсоне сказывают, что поедет
в Англию. Лорд Кейт крайне сожалеет, что я с ескадрою отошел
от действиев на Мальту и во всех прочих местах, объясняет
помощь бесподобно необходимою и великую перемену, могущую
произойтить во всех действиях против неприятеля. Между
прочим, пишет: как ему известно, что важное обстоятельство уже
переменилось в общую пользу, и чрез то надеется, что будет
иметь удовольствие увидеть меня в общих с ним действиях и
просит, чтобы я им помогал. Король неаполитанский в полученном
мною от его величества письме объясняет также с
наичувствительнейшим сожалением о удалении войск наших от действиев
везомых на Мальту, просит также вспоможения и надеется
Получить скорую благоприятную перемену во всех обстоятельствах
случившихся. Письма, присланные ко мне от вас, от аглинского
посла и министра к лорду Нельсону, отправил я на оном
английском катере при письме к лорду Кейту с сокращенным
объяснением о надобностях. А обстоятельно писал я с
подробностью к Андрею Яковлевичу Италийскому, просил его, чтоб он
непременно увиделся с лордами Кейтом и Нельсоном, с ними
объяснился бы, и что каким образом положенность и условлен-
ность будет, прислать ко мне с нарочным в самой скорости, и
о известиях от Египта обо всех же подробностях, ежели какие
есть и будут, уведомить меня с подробным объяснением.
Прочее исполняю я и буду исполнять, как прежде вас известить
честь имел. Крайняя худоба только, что я провианту здесь