стараться, ежели что могу, где занять, но не надеюсь.
Обстоятельства и ращоты несносные совсем меня замешали, и как во всем
этом дать отчет верный, не могу придумать; в прочем обо всем
прежними письмами вам я объяснился. С наивсегдашним моим
почтением и совершенною преданностию имею честь быть.
Письмо вашего превосходительства от 23 генваря / 3
февраля я имел честь получить, о касательностях содержания оного
пред сим в письмах моих обстоятельно обо всем объяснено.
Я исправляю корабли в рассуждении худостей, один уже начат
килевать, а другие три разоружены и также готовятся к
исправлению, вице-адмирал Карцов с ескадрою к походу почти совсем
готов, провиантов только недостает, но в нужном случае и
последнее отдам ему, и он пойдет туда, куда следует; о делах,
в Египте происходящих, от вас и от лорда Кейта ожидаю
уведомления. Здесь столь худые погоды продолжаются, что великая
опасность настоит быть теперь в море, чтобы и последняя ескадра
не потерпела и не пришла бы в таковую же худость, но за всем
этим пойдет, куда должно. Прошу скорейшего от вас
уведомления обо всем, что будет вам известно. Я уведомил уже ваше
превосходительство, что партикулярными письмами из Санкт-
Петербурга генерал-майора Бороздина уведомляют о перемене,
вновь от 27 декабря последовавшей, вторично назначен он с
батальонами в Неаполь, а о князе Волконском ничего не известно,
не последует ли об нем какой перемены. Крайне опасаюсь я,
ежели теперь велено будет послать отсюда батальоны к Мальте,
то перевести их туда будет не на чем; три только корабля и один
фрегат, но есть ескадра вице-адмирала Карцова, еще не совсем
в расстройке, а которые со мною корабли, дай бог, чтобы только
благополучно довести их к своим портам для исправления; здесь
исправлю их только на переход туда. Засим, свидетельствуя
вашему превосходительству истинное мое почтение и преданность,
с каковой наивсегда имею честь быть
Федор Ушаков
Милостивый государь мой, Василий Степанович.
Чувствительно сожалею, усматривая в письме вашего
превосходительства от 23 генваря / 3 февраля числа объяснение ваше,
сими словами означенное: «все классы обывателей в островах
недовольны примерной конституциею, почему должна
подвергнуться оная рассмотрению и опробации обеих дворов. Но между
тем весьма желательно, чтобы в островах прекратились ежедневные
перемены, на которые представления здешних депутатов и многие
письма из островов наполнены жалобами». Я желаю знать, кто
эти просители, которые могли поколебать твердость вашего
превосходительства об моем усердии и ревности о учреждении
правления в островах Ионических, оно учреждено особой отобранных
людей комиссией) сходно высочайшей воле, как мне предписано,
сообразно общему желанию всех островов и классов, дабы
примирить их несогласие и вражду, между ими бывшую. Ваше
превосходительство соизволите усмотреть из письма моего, пред сим
от 9-го числа сего месяца писанного1, определение и письма
Сената, их и мое объяснение о депутатах, в каких дерзкостях они
оказываются. Ежели бы они на сие время были здесь, конечно
были бы судимы и наказаны, следовательно, все к вам
пересказы, от них доходящие противу правления, и о жалобах
совершенно напрасные и ни мало ни в чем не справедливы. Всякий из
них собственной только своей пользы ищут, а другие метят,
когда при балактирации2 не удостоены они на те места, куда
желали.
Прошу ваше превосходительство в затеях их им и никому
другим не верить. По прибытии моем в Корфу нашел я все
спокойно везде, кроме того, что против таковых же подобных затей
некоторые были малые неустройства, ибо весь народ всех
островов перемены, до классов касающейся, не потерпит; тех, которые
ищут отмены второго класса, народ почтет им за измену и
совершенно мстить будет, тогда весьма трудно будет их усмирить,
так отменя и государю императору всеподданнейше донесено, что
какие малые неустройства я нашел, все успокоено. Весьма
сожалею, ежели ваше превосходительство обеспокоите высочайшие
дворы, буде допустите таковые несправедливые жалобы, ибо
явных просителей кет, а ежели кто и есть, весьма малое число