и занять войсками нашими те места, как инструкциею от
государя императора назначено; и обо всех прочих касательностях
по той инструкции — не случится ль препятствия надлежащему
нам выполнению. Обо всем оном покорнейше прошу ваше
превосходительство от кого об чем следует изведать и
благосклонным уведомлением вашим меня не оставить. В каковой надежде
и истинным моим почтением и совершенною преданностию имею
честь быть.
Милостивый государь мой, Василий Степанович.
В рассуждении нового плана правления островов и отмены
прежнего за объявлением вашего превосходительства ко мне
тремя словами на все мои письма, не объясняюсь я вновь о пред-
видимостях наисправедливейших и неизбежных худых
последствиях, после сего какие бы меры старательностей я не
предпринял бы, будут они тщетны. По сие время на установление
в островах согласия, благоденствия, тишины и порядка
всевозможные с моей стороны труды и способы употреблены. По
возвращении моем в Корфу послан был от меня вторично в острова
флота господин капитан-лейтенант и кавалер Тизенгаузен с по-
дробным от меня наставлением поправить все то, в чем по
сведению и видимостям казался еще недостаток о установлении
порядка в правлениях, тишины и спокойствия; не можно довольно
похвалить, сколь достаточно успел он выполнением с
наивеличайшей усердной ревностию, ничего больше я не получал от
всюдова, как похвалу и беспредельную благодарность, все были
довольны, так что ежедневно повторяли к нам свою
признательность. Письмо вашего превосходительства, посланное к вице-
президенту Сената Феотоки с тем объяснением, чтобы все вновь
учрежденное с прошлого декабря отменить и не исполнять,
опрокинуло все наши труды и старательности о общем спокойствии.
Этот лукавый и хитрый старик, однако, неразумный, при моей
здесь бытности, даже не сказав мне ни слова, по всем островам
циркулярно опубликовал оное письмо ваше и с некоторым
прибавлением от себя нанес помешательство в последнем уже
окончании дел господину Тизенгаузену, огорчил его чрезвычайно так,
что господин Тизенгаузен с великой чувствительностью
жаловался ко мне на его поступки, почувствовал себя больным и
беспрестанно письмами своими просит позволения возвратиться ко
флоту; все это хотел я поправить, но и затем просьба его
повторяется о том же, и напоследок позволил я ему быть сюда.
В островах разнесшийся слух, чрез депутатов из
Константинополя получаемый, о новом установлении правления и о других
последствиях тревожит весь народ беспредельно, предвидимые из
того следствия отвратить трудно, кроме как силою войск, но и
то будет тщетно, всегда войски наши в островах быть не могут;
острова сии предвижу я пропащими, народ по единоверию с нами,
приверженный к России, даже никакой строгостью отделить от
сей нации его невозможно, был уже здесь пример во время моего
отсутствия (обыватели имеют от себя в Константинополе
определенных [людей], которые обо всем их уведомляют, получа от них
известие о переменах делающихся, о том, что некоторые места
отданы будут туркам, пришли в отчаянность, взбунтовались, и
вдруг вошли в город более пяти тысяч человек, тот же час
хотели истребить турок и домы депутатов, а особо Каподистррш
дом хотели разметать по камню, не слушали ни об чем никого:
но как находился здесь генерал-лейтенант и кавалер Бороздин
с войсками, он один мог унять их, употребя поступок с доброй
манерою, и искусством отвратил все худые последствия и выслал
народ из города, успокоя их, сказав, что все это неправда.
Господин Тизенгаузен пишет ко мне с Чефалонии, теперь тоже и
важнее еще сделать предприемГлют, и весь народ с великим
роптанием сбираются партиями, и он не имеет столько сил и
возможности сей отважный и предприимчивый больше других
островов народ удержать от худого последствия, просит моего
наставления, что ему делать; я писал к нему, всеми
возможностями стараться все худости отвращать и удерживать народ
в спокойствии и отнюдь не допустить ни до какой дерзкости, но
он от чувствитсльностей, сделавших его больным, как выше
означено, просит оттоль увольнения. Получа письмо вашего