времени бытности нашей в Мессине требовали непременного
возвращения своего в Константинополь и перемены другими,
объясняясь, что они сверх обыкновения беспредельно долгое время
находятся на море, и во время отсутствия жены и дети их терпят
крайнюю бедность и нужду, и не могут [они] продолжать более
своей отдаленности. Непременно хотят и требуют, чтобы
начальники их вели в Константинополь, или они все то сделают своей
волею. На первый случай обще с начальниками турецкой ескадры
уговорили мы их следовать с нами, и они были согласны с тем
только, чтобы они были всегда вместе со мною и чтобы в
отдаленность от ескадр их не посылать. Но по прибытии в Палермо,
когда мы с Кадыр-беем по общему совету в сходство
высочайшего письма его величества короля Обеих Сицилии и
объясненных во оном обстоятельствов и необходимых надобностей
намерены были следовать и отправлялись уже из Палермо в
Неаполь, в то самое время между нижними [чинами] служителями
ескадры Блистательной Порты и обывателями города Палермо
на берегу случились драка и смертоубийство. Турок убито до
смерти 14, ранено 53 и до 40 человек пропали безизвестно и еще
не отысканы. Также немалое число убитых обывателей. Таковое
нещастное происшествие подало повод, под видом оного
служителям Блистательной Порты Оттоманской утвердительно и
насильно требовать своего возвращения в Константинополь. Я
употребил все старательности, исходатайствовал им от его
величества короля Обеих Сицилии всякое удовлетворение, который,
будучи в беспредельном сожалении и чувствительности о
случившемся нещастии, повелеть соизволил изыскать виновных и
наказать по всей строгости, в чем однакож по следствию находятся
и служители турецкой ескадры, в начальном происшествии сами
собою в разное время к тому повод подали и раздражили жи-
телей, которые, озлобясь до крайности, на третий день после
первых приключениев стремились отомстить без рассмотрения
большею частию, правым и виноватым, даже таким, которые ни
в чем не участвовали. Офицеры российские, случившиеся на
берегу, всевозможно старались укротить драку и многих турок
сберегли и избавили от бедствия. Обыватели, бросавшие
каменья, все разбежались, так что отыскать их не могут. За всем
тем всевозможные способы употребляются и непременно
виновные будут наказаны. Его королевское величество, указав первому
министру своему удостоверить меня о беспредельном его
сожалении и беспокойстве и о доставлении удовлетворения; со оного
письма писал я письмо к Кадыр-бею, с которого копию при сем
прилагаю. Я с начальниками ескадры Блистательной Порты все
способы употребляли уговорить служителей корабельных
следовать с нами, и я сам особо в присутствии моем на корабле Ка-
дыр-бея употреблял старания уговорить людей лаской и
повелением его султанского величества и Блистательной Порты
Оттоманской исполнять их волю и добрые намерения, но ничто
успеть не могло. Более и более служители самовольствовали
с шумом и криком, и предвидя, и с того дабы не дойтить до
важнейших худых обстоятельств, начальники Порты принуждены
следовать с ними к Дарданеллам Константинопольского
пролива, в чем и я уже не препятствовал и оставил им на волю
в надежде той, что они с ескадрою могут дойтить туда
благополучно, а я с вверенными мне ескадрами флота его
императорского величества отправлюсь к Неаполю на действия, общей
пользе и благонамерения потребные, с надеждою иметь в
тамошнем краю добрые успехи. Я таковое отнесениег мое
препровождаю к его высокопревосходительству каймакаму
константинопольскому, не успел только за множеством дел перевести его на
французский или другой какой диалект, ибо столь многие дела
повстречались, что не успею окончить и поспешить исполнениями
дел предприемлемых. Впрочем, сожалею бесподобно об отделении
от меня турецкой ескадры и особо весьма рачительного и
трудолюбивого товарища моего Кадыр-бея, которого прошу оправдать
и объясниться о его верности султанскому величеству.
С истинным моим почтением и совершенной преданностью
имею честь быть.
Сообщение от меня Порте Оттоманской о разрыве с Гишпа-
ниею произвело по сие время лишь только опасность,, чтобы