– Ой, бре-ед, – повторила Изельде, с досадой захлопнув «Librum Pugnarum». – Что там, Готторм?
– Вроде нашли ход дальше… приказано оставаться поблизости, а всех нас не хватает. Будем двигаться вглубь?
– Да, наверное. Марион, Доминик – не отставайте.
Тромм и Ротт бились бок о бок. Сакс к этому времени лишился топора и дрался оружием одного из погибших гвардейцев. Монах словно и не замечал, что мертвецов вокруг становится все больше… ходячих мертвецов, в смысле. С нечеловеческой размеренностью вздымалась и опускалась его булава, с каждым разом очередной противник отлетал прочь с раздробленной грудью, снесенной конечностью или размозженной башкой. Однако вместо одного беспокойника возникали два других, даже неутомимый Тромм чувствовал, что долго так продолжаться не может.
– Хельми, отступай! – выкрикнул он, пятясь и прикрываясь щитом.
Ротт что-то проворчал, но повиновался. И когда монах решил, что уже не зацепит никого из своих, он вновь взметнул булаву и вычертил в воздухе косой крест, благословляя упокоившиеся души и одновременно проклиная последними словами их ближайших родичей.
Благословляющий знак святого Андра вспыхнул холодным бело-голубоватым пламенем. Вспыхнул и мертвяк; затем запылал еще один, рядом с первым, потом двое, что стояли сбоку от него… и через несколько мгновений пещеру впереди затопило целое море голубовато-белого пламени. Смертельного для мертвецов (ха!), и вероятно, живым оно бы не причинило вреда – но в последнем Тромм уверен не был, а проверять не желал.
Проход был расчищен, от мертвяков осталось только несколько кучек пепла; однако монах опустился наземь и обессиленно привалился к стене.
– Ты как, в порядке? – спросил Вильхельм.
– Еще не знаю, – не открывая глаз, отрешенно промолвил Тромм, – спросишь денька так через два… – И захрапел.
Сакс сперва опешил, потом пихнул приятеля в бок, потом затряс. Без толку; отчаявшись, Ротт заорал ему прямо в ухо:
– Эль привезли!
– Где?! – вскочил монах.
Вильхельм покатился со смеху. Разъяренный, Тромм заехал ему по уху, но своего сакс добился. Спать монаха больше не тянуло.
– Входи, – проговорила Адрея, когда ночной гость, полагая, что подобрался к хижине незаметно, вознамерился было постучать в дверь – и тем самым уничтожить весь эффект незаметности.
Молодой человек – зеленая, лудунского сукна куртка, арбалет за спиной и окованный серебром рог у пояса – с некоторой опаской заглянул в жилище ведьмы. Та полулежала на широкой лавке, опираясь на подушку и натянув клетчатый гэльский плед до подбородка.
– Алан из Зеленой лощины, менестрель из отряда Доброго Робина, – проговорила Адрея. – С чем пожаловал?
– Где они? Где Робин, Йэн, Марион?
– Не знаю, – честно ответила ведьма. – Где-то ВНИЗУ. Уже второй день, пока не выходили.
– Сколько… – Алан сглотнул, потом закончил: – как долго человек может пробыть ТАМ, оставаясь…
Адрея пригляделась к гостю повнимательнее. Умные вполне заслуживают этого. И заслуживают прямого ответа на прямой вопрос.
– Два дня, если силен. Четыре, если упорен. Семь, если ему есть ради чего возвращаться. Девять – если знает, что должен пройти до самого конца, знает душой и сердцем, а не только головой. Но это крайний срок. После – все.
– Откуда ты это знаешь?
– На дурацкие вопросы я не отвечаю, – отрезала ведьма. – Говори дело или поди прочь.
– Есть ли еще…
– Есть.
– А могу ли…
– Можешь. Но не советую. ТАМ и так чересчур много народу; победить все равно дано только одному, чем больше у него спутников – тем больше врагов им будет противостоять и тем больше крови прольется, а пролитая ТАМ кровь дарует силу… сам знаешь кому. Ты не поможешь им, только помешаешь. Сейчас у них есть возможность справиться.
– Сейчас. А потом? Если не справятся, а выйти не смогут?
Адрея пожала плечами.
– Не загадывай наперед, вот тебе лучший мой совет.
– И все-таки?
– Если не справятся и не смогут выйти, я покажу тебе путь ВНИЗ. Не раньше. Понял? Тогда, возможно, ТЫ их выведешь. Слышал легенду об Орфее?
– Нет. И не хочу слушать.
– А я и не собираюсь рассказывать. Просто поверь: арфа ТАМ может оказаться куда более сильным оружием, чем арбалет. Если сумеешь выдержать, не сдашься сам.
Алан глубоко вздохнул, задержал дыхание и через минуту с шумом выпустил воздух из легких.
– Признаться, я не за этим сюда пришел.
– Знаю. А уйдешь – с этим. – Ведьма закрыла глаза и повернулась лицом к стенке. – Закрой дверь, будь так любезен, – сквозит…
…Сквозит, ветер на дворе, сырой; уходи, Алан Таль, менестрель из Зеленой лощины, уходи, пока дверь еще открыта – увы, знаю, ты не уйдешь, ты не можешь уйти, ибо потерял способность видеть окружающий мир иначе как через цветной витраж, на котором изображена Диана-Охотница с лицом безрассудной Марион… ты не видишь, и ты знаешь, что не видишь, и она тоже это знает, но витражу выбирать не дано, а сам ты – не хочешь видеть иначе, и только стихами да песнями своими признаешься, что когда этот витраж будет разбит – разобьются и твои глаза…
Тяжело. Темно. Тесно.
Страшно.
Обидно. Противно.
Надо. Надоело. Надо. Надо – ело.
Все равно – надо.
Все равно. Теперь – все равно.
А если нет?
А если нет – можно. Сколько? Цельный воз.
Воз – можно. Возможно…
…Земля вскрылась с глухим горловым стоном, вытолкнув его наружу. Не всего, конечно, тело успело раствориться в жадной, плотоядной почве полностью, но тело – это так мало…
– Да и проку от него никакого, – хихикнул ставший тенью Вир.
Переход
Ключ
Дни тащились неторопливо, как полудохлая кляча, запряженная в тяжело груженую повозку, причем сидящие в означенной повозке вполне резонно опасались подгонять заморенную животину кнутом, ведь в случае чего повозку им придется тянуть самостоятельно.
На третий день после ухода Изельде и разбойников ВНИЗ стоявший в соборе дозор услышал какие-то неразборчивые вопли и лязг оружия за дверью усыпальницы. Не утерпев, гвардейцы ворвались внутрь… и капитану Ангусу пришлось вычеркнуть еще два имени из списка живых (впрочем, списка он все одно не смог бы составить, ибо грамоте обучен не был).
На четвертый день (вернее, ночь) исчез караул в восточном конце долины, около «секрета» Робина – как раз там пропали сэр Вильфрид Ивинге и Ребекка. Два гвардейца и один из пришедших из лесу приятелей Доброго Робина, вроде бы парни осторожные и неглупые, предупрежденные об участи соратников – но и они как в воду канули, не оставив и следа.
На пятый день Алан, прогуливаясь около холмов на севере, обнаружил, что исчез труп того мальчишки-калеки. Яма, где Алан зарыл тело – причем не сообщив об этом никому! – скалилась влажными комьями глины и песка. «Могилу» словно бы чем-то окропили – а затем труп вылез из нее сам! И еще одно: это «что-то» весьма напоминало кровь.
На шестой день двери усыпальницы под собором были найдены открытыми, а в новеньком гробу из черного мрамора покоилось тело королевы Изельде. «Pax huic mundo», значилось на полуоткрытой крышке; надпись обрамляли лавровые листья, переплетенные с обломками венца, и все это светилось золотом даже в полутьме собора. Входу в чертоги мертвых никто не препятствовал, не воспрепятствовали неведомые силы и вынести гроб вместе с телом. Но как только Ангус, который замыкал печальное шествие, переступил порог – двери с грохотом замкнулись, а внутри лязгнул засов.
Следующим утром, когда последние гвардейцы решили вернуться в Верден и увезти с собой тело Изельде, – собора не было.