— Бумага, ха! Раньше больше металлы ценили. А до этого мясо им подавай было на обмен… Это было ещё до спроса на перец и корицу… Агата? — удивлённо воскликнул Михаэль уже из коридора, открыв дверь. — Какими тёмными судьбами? Сколько мрачных лет, сколько грустных зим?
— Вашими страхами, — ответила престарелая банши в подозрительно-модных очках и обняла двоюродного брата. — Да вот мимо проходила. Смотрю, парашютисты пластмассовые летят. Да в полёте шевелятся. Чары древние почуяла. Дай думаю зайду на чашечку чая. Внуков посмотреть. Я читала твои письма, мохнатый… Где этот новый приплод?
— Проходи, конечно, — Михаэль распахнул дверь шире, давая пройти родственнице, а затем крикнул в сторону комнаты. — Даймон, Мара, ваша тётя приехала!
Пока Агата снимала туфли, в прихожую первой выбежала Мара.
— Мрачно-прозрачно! — взвизгнула она и добавила басом. — У меня теперь ещё и живая тётя будет? Зря мы духа по косточкам разобрали?
— А я смотрю ты не по годам развитая, — заявила мрачная тётка, снимая очки.
В родной семье можно не прятать глаза, наполненные мрачной силы.
— А по столетиям, — добавил гордо Михаэль. — Маре больше, чем нам всем вместе взятым. Люди же первое, что придумали это проклинать соседей. Да как-то особой форме не придавали.
В коридоре материализовался дух.
— Мара, для начала следует поздороваться, — наставительно заявила Дарья Сергеевна. — Можно поинтересоваться здоровьем. Можно спросить про погоду. Но не будь слишком настойчивой. Не надоедай пожилым людям.
— Ага, закапывай их потом, — кивнула девочка.
Поздороваться она так и забыла, во все глаза разглядывая низкорослую, приземистую тетку в чёрном одеянии и причудливых очках. Зато маленькое проклятье не забыло про погоду. И тут же спросило:
— Кости на грозу не ломит? Хочешь, бурю вызову?
Агата ухмыльнулась.
— Не сегодня, милочка.
Следом показался в коридоре Даймон, не выпуская из рук смартфона.
— Прив… Чё как?
— Чего? — не поняла высокого образованная, но недостаточно продвинутая тётка.
— Так люди говорят. Сокращённо, — объяснил демонёнок. — Это я в школе понял. Я теперь учусь. В этом году за гуся взяли. В следующем козу вести придётся. Или козла. Но пока единственно, что я понял, так это то, что людям всегда некогда.
— Никто ещё никогда не опаздывал на свои похороны, мой милый, — ответила банши с чарующей улыбкой.
Затем тётка обняла лысого подростка. Даже немного пощупала и потискала, проверяя стать. Банши не обмануть. Демонёнок перспективный. Это пока скрывает хвост, но в скором времени рога полезут. Тогда либо шапку рэперскую носить зимой и летом, либо со шляпой ходить везде, поминая чертей.
Блоди вышла в коридор следом. Письма старым знакомым мужа писала она. Да и то лишь раз в год, на кровавую луну, чтобы муж не терял связи с кланом и всеми причастными к его прошлым сражениям.
До того, как возжелали его крови, медведи «клана мёда» были близки супругу. Михаэль лишь прикладывал в конце лапу, чтобы не приняли за подделку.
— Мрачного настроения, родня! — натянуто улыбнулась Блоди. — Надеюсь, у вас всё болит, а вокруг страдают люди?
— И вам их мук не передать! — по-старому, почти забытому мрачному этикету поприветствовала банши, осматриваясь в квартире.
— Темновато, — протянула тётка. — Так бы здесь и жила. А то всё прожектора, свет софитов. Совсем ослепла. Даже очки пришлось надеть.
— А ты правда живешь в игле? — тут же поинтересовалась Мара.
— Там не живут, там работают, — поправила тётка, проходя в комнату.
Она едва не наступила на стремительно бегущего маленького человечка.
— Весело у вас, — заметила банши. — Да и на улице полный порядок. Люди уже готовят факела? Соседи нажаловались?
— Пытались, — ответил чердачный, протягивая гостье чашку чая с блюдцем. — Моё имя Топот. Рад знакомству!
Чашечка тоже посмотрела на банши, скривила губы и сказала:
— О, матриархи рода! Мое почтение, уважаемая.
— Какая ответственная прислуга, — кивнула довольная банши. — Рабов на балконе держите? Или на чердаке?
— Топор не прислуга, он наш единомышленник, — объяснил оборотень, сев рядом с Агатой Карловной. — А ты совсем не изменилась за последнюю сотню лет.
— Характер совсем скверный стал, — смущенно улыбнулась Агата. — Это всё особая диета. Только чистые эмоции. Бурные, яркие. Страх, там, ярость, паника. Никакой апатии и скуки. У меня от них изжога, как от проверок. Нервная стала.
Дверь в комнату приоткрылась. В щель просунулся кончик туфли Агаты. А затем вползла и вся туфля целиком. В обуви, словно в лодке, сидел пластмассовый пупс и, отталкиваясь обувной ложкой от пола, медленно «вплывал» в комнату.