Ленка услышала этот диалог в толпе, неожиданно подошла к нему и взяла за руку.
— Ты тоже мне нравишься. Твои стихи прекрасны, Даймон. Оказывается, я люблю поэзию. Её можно слушать и ничего не говорить. Как жаль, что мальчики сейчас не сочиняют стихов девочкам. Только крутизной меряются. А чего ей мериться, когда стихи так красивы? Я бы… ещё послушала.
Они обнялись.
Следом камера выхватила Мару. Та улыбнулась в объектив редкими большими зубами и заявила:
— А я больше не буду пытаться захватить мир.
— Почему? — спросил Побрей, устало улыбнувшись после всего пережитого.
— Я устала. Больше не могу. Живите. Чего мне жалко, что ли? — призналась Мара и обнажила зубы. — Живые вы веселее. Я… так подожду.
Ночь откровений на улице Садовой перевернула всё. Первый Подпольный канал заснял всю картину в прямом эфире, чем неожиданно прославил Адовых на всю страну, а затем и планету.
Монстры подняли головы во всех странах и заявили о себе, не желая больше скрываться в темноте, ночи и по прочим пещерам.
Кот Леонид на рынке даже вскоре создал профсоюз мохнатых и был избран мэром города, запретив сносить уцелевшие старые дома, как элемент истории. В них всё-таки могли жить домовые.
— Места в стране много, стройте, где хотите, а плодить муравейники ещё успеете, — заявил он в камеру и это оказалась его победная предвыборная речь.
Его единственный оппонент — Чепушило раскаялся. Он свёл наколки и отдал коту-оборотню свои голоса, а банк закрыл. И даже распродал всё имущество за границей, а сам переехал на дачу картошку выращивать, поднимая сельское хозяйство в стране на отдельно взятых шести сотках.
— Вы как хотите, а я больше не могу, — заявил он на камеру. — Пока людей не накормлю, сажать и копать буду без остановки. Потому что не упырь я, а честный человек!
Леонид с Михаэлем повстречались на рыбалке с Петровичем и Палычем, подружились и при всяком удобном случае ловили рыбу из грязной реки, переселяя в более чистые воды.
— Вы, ребята, как хотите, а от пенсии мне нужна была только рыбалка, — постоянно повторял участковый на очередном сборе у реки, где они все вместе подкармливали рыбу и отмывали в персональных ванных.
Топоту тоже досталось славы. Ему памятник поставили на месте старой хрущёвки. И вскоре у «Садовой, 13» разбили парк межвидовой толерантности, взаимности и согласия. Между людьми, монстрами и на всякий случай — куклами.
В конце концов, новому мэру было не жалко дружить со всеми, даже с вегетарианцами, если те не мусорили на природе у реки.
Что до Адовых в целом, то им больше не пришлось никуда сбегать. Первый Подпольный канал на деньги от интервью построил им дом за городом, как и всем пострадавшим семьям в злополучной хрущёвке. В местечке под названием Мрачново.
Так что вся расселённая улица Садовая стала коттеджным посёлком на новом месте, где спокойно жили Сидоровы, Адовы и прочие люди и монстры.
Топот стал почётным домовым Адовых на новом месте. Но по своей воле. А Михаэль первым делом завёл пасеку во дворе у леса, постоянно напевая: «я пчеловод, у меня есть мёд. А у тебя нет. Стоматологу привет!».
Теперь ему никто не мешал петь, а пчёлам даже нравилось. Жужжали в ответ.
Однажды Михаэля услышал гуляющий по лесу лесник-продюсер. Они вместе записали сингл «волчья пасть», взявший три Брэмми, восемь Мохнограммов и три деревянные пластинки с шоколадной позолотой подряд, но на вторую песню их творчества не хватило. И успех быстро сменился забвением.
Блоди открыла кондитерскую в придомовой пристройке, которую возвел для неё Топот по старой дружбе (руки помнят). Раздобревшая от работы по душе вампирэсса теперь пекла свежий хлеб и потрясающе-вкусные булочки, но продавать их не успевала, так как дети росли, да и самой вкусно.
Старый грузовик Майки снял разговаривающих кукол с бампера, свёл надписи, был заново выкрашен и даже получил официальный номер. Теперь почти каждый день он возил Даймона, Ленку, Сашку и Максимку в старую школу. А затем терпеливо ждал, пока ребята нагуляются в новом парке после уроков.
С ними с большим удовольствием катался гусь Шрёдингера. Его всегда подкармливали в парке, пока он дожидался ребят. Некоторые прохожие это даже называли «хлебная дань моде».
Мара пошла в детский садик. Дети полюбили её с первого дня. Одни скажут, что у них не было выбора. Другие — что по своей воле. В любом случае, она оживляла кукол, и нужда в воспитателях почти пропала.
Теперь сами куклы развлекали детей, учили писать их лозунги и читать надписи. В основном письменные требования касались запретов на кашу с комочками.