— А может… не надо к директору? — с надеждой спросил Сидоров, с тревогой посматривая то на гуся, то на Веронику Степановну.
Если раньше к Фёдору Андреевичу ещё можно было ходить без последствий, то в последнее время улыбки в кабинете прекратились. И никто уже дружески не журил по волосам. В последнее время директор грустил и сразу вызывали родителей в школу.
Что с ним случилось?
— К директору, я сказала! — скомандовала разгневанная учительница. — Оба!
Даймон улыбнулся. Наконец-то он попадёт, куда следовало.
Глава 17
Одна печальная история
Фёдор Андреевич с тоской посмотрел на фотографию в рамке и вздохнул.
Пропала!
Откинувшись в кресле, директор среднестатистической школы среднестатистического города с не менее среднестатистическими показателями закрыл глаза и произнёс:
— На кого же ты меня, Дарья Сергеевна, оставила? Что ни день, то пытка, — от этих слов пышная шевелюра на и без того большой голове, колыхнулась. — Эх, гусыня моя ненаглядная. Скучаю по тебе. Сил моих больше нет. Вернись. Или письмо напиши. Да хоть курьера зашли с депешей. Я всё прощу!
Он открыл глаза. Подвинувшись к рамке, взял в руки. Обняв как возлюбленную, поставил на стол перед собой.
— Как же так можно? Ни заявления об уходе. Ни словечка о том, что переезжаешь. Сбежала и всё тут, — трагичным голосом обронил он и вдруг воскликнул. — Заговор! Это всё заговор против школьной власти! Сместить хотят! Но… кто?
Ещё не так давно школа была для Фёдора Андреевича местом, где его душа пребывала в радости. Здесь всегда царила тёплая, почти семейная атмосфера. Его радовали ученики, бегающие из класса в класс. Он сносно терпел их шалости, даже когда кидали дрожжи в унитаз. Всё-таки познавали химию, а значит — учились жить на практических опытах. Где-то рядом была и физика с геометрией, когда заставляли их убирать последствия. Надписи опять же в туалете — русский язык, орфография, грамматика, как ни посмотри. Развиваются дети.
Да и — дети же.
Директор школы любил свою работу и вообще жизнь во всех её проявлениях. Но счастье и ощущение наполненности покинуло его вместе с Дарьей Сергеевной.
Его гусыня исчезла! Как испарилась избранная. А с нею и смысл существования как-то поблёк.
Его мечта наяву растворилась в пятницу, тринадцатого. И не пришла четырнадцатого, в субботу, на свидание. Не ужинали они вместе и пятнадцатого, вечером.
Уже шестнадцатого, ровно к 8.30 утра, когда должны были привычно встретиться на школьном крыльце, сердце Фёдора Андреевича окончательно было разбито.
Дарья Сергеевна просто исчезла в один из этих странных дней, и это определённо был вселенский заговор, по мнению директора.
Пытаясь раскрыть его, Фёдор Андреевич начал расследование, забыв обо всём на свете. Он даже перестал бриться и стричься. Отчего борода вскоре опустилась по грудь, а лохмы на голове взвинтились под потолок, свив настоящий куст из-за долгого отсутствия ухода за шевелюрой.
Директор стал отшельником в своём кабинете. Школьным Робинзоном Крузо, иллюстрации на которого мог раздавать, просто сделав фотографию.
Не обращая внимание на мелочи внешнего вида, директор зато собрал всю информацию о таинственных исчезновениях. И пришёл к выводу, что не могла Дарья Сергеевна пропасть просто так.
Определенно имел место заговор! Возможно, мирового масштаба, в котором ему было известно лишь несколько деталей: пятница, тринадцатое и гусыня.
Что означал этот триумвират?
Директор школы отбрасывал версию за версией, складывая эти три «улики» так и этак. Перечитал гору литературы, пересмотрел множество документальных и не очень фильмов и передач.
Информации по заговору было много. Гипотез ещё больше. Одна стройнее другой: вмешательство инопланетян, провал во времени, переселение душ, тайные общества.
Все эти линии Фёдор Андреевич проверял с дотошностью сыщика, завалив рабочий стол календарями, графиками полёта гусей и даже на всякий случай схемами роста капусты на европейском рынке. Выходило, что от неё тоже зависел рост цены на бензин на отечественном. Нет урожая — растёт цена. Есть урожай — растёт. Капусты они там что ли объелись все?
Методические пособия по школьным предметам заменили директору талмуды с тайными знаниями, а стол как какая-нибудь школьная парта двоечника, был испещрен четырьмя буквами: «Д», «А», «Ш», «А». Из них он тоже складывал немало новых слов, то добираясь до царя Давида, то до Дария Первого и на всякий случай — Последнего.
На радостях от прогресса, директор даже пытался преподавать детям историю древнего мира в теории заговоров, но учительский совет отвадил его от этой затеи, когда вместо контрольных пошли анкеты-опросники, требующие информацию с пунктами «сколько в вашей семье рептилоидов?», «как часто вы пользуетесь услугами фей?» и даже «назовите всех масонов и иллюминатов среди своих знакомых, перечислив их в алфавитном порядке».