Но дети есть дети.
— Ой, какой миленький! — послышался незнакомый голос.
Мара и Дарья Сергеевна одновременно повернули головы. Позади них стоял мальчик лет пяти-шести и пытался погладить Пукса.
Пудель активно уворачивался от неожиданной ласки и злобно скалился, норовя укусить пухлую ручку. Миленьким его можно было назвать с большой натяжкой. Но мальчик этого словно не замечал. И упорно продолжал гнуть свою линию с попытками приласкаться.
— Нет в нём ничего миленького, — злобно прошипела Мара. — Он злобный посланник. Защитник демонов. И будущий адский гончий Владыки… когда подрастёт, –последнюю фразу она договорила вновь как маленькая девочка, а не густым басом.
— Он что, всегда злится? — не понял Максимка.
— Когда захочет, — добавила Мара. — Но он не любит, когда его гладят.
— А почему он не хочет, чтоб я его погладил? — спросил мальчик, как ни в чём не бывало, как будто уже забыл всё, что ему говорили.
— Потому что он хочет откусить тебе руку. А ты вертишься. Видишь, какие у него большие зубы? — ответила девочка, а пудель в очередной раз оскалился, продемонстрировав эти самые большие зубы. — Стой спокойно, дай ему сделать своё дело.
— И… совсем они не большие, — возразил мальчик, но руку за спину всё-таки спрятал, отчего вперёд выпер объёмный живот.
Мальчик был пухлым под одеждой, как поняла Мара. И умом не блистал, как поняла Дарья Сергеевна, растворившись в воздухе. Ей бы с одним мрачным учеником разобраться. Двум объяснять истину сложнее. А классу так и вовсе невозможно, пока указку не возьмёшь.
Наблюдая за разговором детей, дух перешла в режим наблюдения.
— Смотри, — произнесла Мара и сунула свою руку под нос Пуксу.
Пуделёк подпрыгнул и тут же унёс в зубах кисть девочки.
— Ничего себе! — глаза мальчика сделались совершенно круглыми. — И тебе не больно?
— Не-а. Хочешь, он и тебе ручку оторвет? Тогда стой и не дергайся. Он ещё плохо умеет. Научится.
— Я тоже учусь! — заявил толстячок. — А рука может ещё понадобиться. Печенье есть. Или мороженное держать. Если я могу держать два мороженного, то зачем мне одно держать? Я же не наемся. И печенья так много не унести одной рукой. Вторая нужна.
Девочка округлила глаза. На миг в них полыхнула тьма, а то и мрачнота.
— Мара, люди не могут разбрасываться конечностями, как ты, — напомнила Дарья Сергеевна. — Не стоит экспериментировать с их конечностями… пока видят другие.
— Кто это сказал? — не понял мальчик, развернувшись на месте.
— Няня, — вздохнула Мара, тут же теряя пыл. — Она всегда со мной… за-за-заботливая.
— А-а. За мной тоже постоянно наблюдают, — сказал он и потряс электронным браслетом. Затем со вздохом достал из кармана конфету. — Хочешь?
Мара покачала головой:
— Нет, они в странной кожуре растут. Она не вкусная. Вот вырастет, помрёт, тогда и съем. Или ты съешь, помри, а потом тебя съем. Училка вредная говорит, что вы все от химии погибаете. Так что ждать не долго. Но для тебя я могу ускорить процесс.
Мальчик прикусил губу и спросил:
— А можно не умирать сегодня?
— Почему это? Тебе что, жалко, что ли?
— Но мне ещё робота собрать надо, чтобы люди на Луну полетели. И на Марс, — ответственно заявил Максимка. — Для этого мне обе руки нужны и жизнь. Хотя брат говорит, что в Осколково и без рук берут.
Пукс меж тем помотал головой и выплюнул кисть. Маленькая ручка, быстро перебирая по асфальту пальчиками, вернулась к хозяйке.
— Ого! А ты вся такая разборная? А ещё покажешь что-нибудь? — воодушевленно попросил мальчик. — А я тебе скажу, где прячется настоящий танк!
— Танк? — заинтересовалась Мара. — А что это?
— Машина такая большая. С гусеницами!
— А она умеет давить людей?
— Конечно. Их же для этого и создали.
«Тогда танк — это хорошо», — подумала Мара.
— Показывай! — согласилась она. — И я покажу. Вот, смотри.
Одна из ног девочки отсоединилась от туловища и пустилась в пляс. Мара прыгала за ней на другой, но никак не могла поймать.
На помощь пришла Дарья Сергеевна, преградив путь развесёлой, но глупой конечности. Хоть няня и была бесплотным духом, нога этого не могла понять и остановилась перед образом. Тут её девочка и настигла.
— Ого какая у тебя видео-няня! С голограммой! — восхитился мальчик и съев конфету, заявил. — Меня Максим зовут. Можно просто Мася. А тебя?
— Мара… И никак иначе, — сказала, как отрезала девочка. — А теперь показывай, где твой танк. Хочу гусениц! Гусеницы вкусные! Им даже помирать не обязательно. Они и так хорошо в черноте перевариваются. Мрачнеют вместе со мной.