— Почему подсолнухами? — не понял участковый.
— Потому что плевали мы на тех, кто плевал на Перестройку! — ответил пылко пациент.
Психи вновь зааплодировали.
— Дурдом какой-то, — тихо выругался Петрович, а затем обратился к Эльвире. — Мы могли бы поговорить наедине? Тут же просто невозможно находиться.
— А у нас тут секретов нет, — вновь встряла назойливая дама в бигуди. — Тут говорите, всё как есть. Тут выкладывайте! Иначе хуже будет.
Остальные психи, взявшись за руки, пустились в пляс. Они напевали мелодию из только что окончившегося сериала. Слова явно выдумывали на ходу. Там было и про тридцать три коровы, и про пенсию, и про шоколадные реки и молочные берега.
В целом текст не имел никакого смысла, пока один из психов не выдал относительно-осмысленное:
А я уеду вдаль на синем москвиче.
И попиликаю, пусть люди машут мне.
В моём кармане зла не хватит на двоих.
Всё фиолетово. Я самый стильный псих.
Творчество бурлило бы и продолжалось, но тут из палаты номер шесть вышла техничка. В одной руке её была швабра, в другой ведро. Во взгляде пылал праведный гнев.
Она перехватила швабру так, будто в руке её оказался карающий меч. И пошла в атаку на расшалившихся пациентов.
— А ну пошли отседова! — прокричала грозная техничка. — Расшумелись тут! Сейчас доктор придёт, во-от такой укол всем поставит!
Размер шприца она продемонстрировала шваброй. И дозы там хватило бы на всю больницу. Но больных психиатрического стационара на Садовой так просто было не напугать. Они сделали ещё один круг по коридору, покрикивая «я — свидетель!», «за мной, товарищи!», «33 коровы!», «дорогу молодым!», и только затем скрылись за дверью одной из палат.
Ор их не утихал, только отдалился.
— Там натопчут, помою, тут топчут, — вздохнула техничка. — Когда же всё это кончится и всем выдадут белые носки?
В коридоре остались только участковый с Эльвирой да обслуживающий персонал со шваброй. И техничка переключила внимание на них.
— И тапочки? — ухмыльнулся участковый.
— Какие тапочки, малахольный? — нахмурилась уборщица. — Вы чего тут стоите? Марш отсюда! Повадились тут бардак мне разводить. Уколы не пугают, так я вам клизму попрошу назначить.
Она вновь погрозила шваброй.
Петрович, будучи под сильным впечатлением от размера клизмы, даже не нашёл, чем возразить. Абсолютно растерянный, он взял под руку Эльвиру и повёл в палату, пока процедуру не начали.
— А теперь рассказывайте, что видели. Всё по порядку, — с места в карьер взял участковый, едва они остались наедине.
Он хотел покончить с допросом как можно скорее, пока не заразился безумием. Судя по всему, оно передавалось здесь по воздуху. Воздушно-капельным путём.
— А вы, собственно, кто? — поинтересовалась Эльвира.
— Участковый Афанасий Петрович. Капитан, — тут же расставил всё по полочкам он. — При исполнении, предупреждаю. Так что котлет мне не предлагайте. И до Парижа мне гулять времени нет.
— Да нет у меня никаких котлет. Даже загранпаспорт не заводила, — припомнила опрашиваемая. — Чего вам от меня надо?
— Я по поводу странных жильцов по улице Садовой. Вы были у них?
— А участковых кладут в какую палату? — на всякий случай поинтересовалась Эльвира, по старой привычке налаживая полезные связи.
Петровичу пришлось показать удостоверение. Старушка долго всматривалась в фото, читала, шевеля тонкими губами, затем отдала, пожав плечами.
— Всё хорошо, — кивнула она. — Тут тьмы нету. Нету же?
— Нету, — подтвердил Петрович. — Светло, как днём.
— А девочки есть? — на всякий случай уточнила Эльвира.
— А вот про девочек я и хотел узнать.
Участковый вблизи смог разглядеть, что никакая она не старуха. Не молодая, конечно, но совсем не старая. Просто волосы седые, и круги под глазами, как будто не спала несколько суток.
Взгляд ещё презрительный, как будто ненавидит весь белый свет. Иногда он меняется тихим ужасом. Но его ещё успеть заметить надо.
— Про девочек не знаете, — ответила она и кивнула на удостоверение. — И про палату у вас здесь ничего не написано. Странный вы.
— Я не пациент, видите? Форма на мне, — доказал свою правоту участковый. — Давайте поскорее перейдём к делу.