В какой-то момент лететь сквозь пространство стало совершенно невыносимо, и я не выдержал и зарычал. А спустя пару мгновений впечатался во что-то твердое и местами колючее.
Это оказалась поросшая редкой травой земля.
Земля того двора, где располагалась наша с Марией и Ильей общага.
Значит, я дома. Все получилось!
Вслед за этой мыслью в душе всколыхнулась странная смесь чувств. Облегчение и грусть. Да, я добился своего и вернулся домой, но…
Теперь я навсегда разлучен с Нэре-Роэном – миром, который подарил мне магию.
Впрочем, ладно. Я сам хотел оказаться рядом с сестрой и племянником, и сейчас они – самое важное, о чем надо думать.
Внутри разбушевалось волнение, я едва сдерживался, чтобы не войти в «режим зверя», и наконец поднялся. А после на всех парах рванул к общаге.
Вход. Первый этаж. Коридор второго. Дверь в нашу комнату почему-то была открыта, и это меня встревожило.
– А ну, стоять! – послышалось сзади, как только я кинулся вперед.
Резко замерев, я обернулся и увидел толстяка Савелия. Очень напуганного и еще более злого.
– Ну ты, конечно, гад… – прорычал он, испепеляя меня взглядом своих свинячьих глаз. – И кретин. Неужели не понимал: не можешь выполнить работу – не берись? А теперь… Теперь всех подставил!
Последнее слово толстяк провизжал.
– В смысле «подставил»? – спросил я, чувствуя, как тело окутывает черно-зеленым маревом.
Судя по всему, случилось что-то плохое. И если это «что-то» хоть каким-либо образом коснулось Марии и Ильи…
Сука, такого я себе никогда не прощу!..
– В прямом! – снова заорал Савелий. Затем увидел черно-зеленый дым и попятился, глядя на меня с непониманием и страхом. – Что?.. Что это с тобой?
– Не важно, – я шагнул навстречу жиртресту. – Что ты имел в виду, когда говорил, что я всех подставил? Каким образом? И кого именно?
– Понятия не имею, что у тебя за дела с Альбертом, но… Походу, ты, сопляк, знатно обосрался. Иначе этот говнюк не отправил бы сюда своих людей! Были здесь буквально только что! – Савелий снова разозлился. – Такого кипиша навели!..
От его слов я похолодел. Шестерки Альберта – те еще отморозки. И если из-за них пострадали Мария и Илья…
Твою мать!..
– В общем, ты попал на серьезные бабки, – подал голос Савелий. – Я из-за тебя понес ущерб, и его придется компенси…
Дослушивать я не стал: бросился к открытой двери в конце коридора. Толстяк что-то орал мне вслед, но…
Пошел он на хер.
Едва оказавшись на пороге, я понял, что все плохо: по доносившемуся из комнаты мычанию.
Жуткому звуку, который сопровождал каждый приступ Ильи.
Уже зная, что увижу, я нырнул в комнату и увидел жуткую картину.
Мария сидела на полу, держа Илью на руках. Тот выгибался, таращился невидящим взглядом в потолок и продолжал мычать. И все это – посреди страшного бардака.
– Все будет хорошо, малыш, потерпи немного, – дрожащим голосом приговаривала Мария, покачивая сына на руках.
Она словно пыталась убаюкать его, хотя понимала: это не поможет.
Единственное, что могло вырвать Илью из цепких лап приступа – жутко дорогое лекарство. И оно, судя по всему, закончилось. А это значит…
– Матвей! – выдохнула Мария, наконец заметив меня.
Она прижала сына к груди и смотрела на меня так, будто увидела призрака. Впрочем, выглядел я действительно жутко, поскольку по-прежнему был окутан черно-зеленым маревом.
– Господи, Матвей… – сестра была настолько ошеломлена, что, казалось, позабыла о мычащем у нее на руках Илье. – Ты… Ты… Где ты был?..
– Об этом потом, – отрезал я, присаживаясь рядом с ней и заглядывая в окаменевшее лицо мальчишки.
Плохо. Все очень и очень плохо.
– Лекарства больше нет? – спросил я, уже понимая, что Мария кивнет в ответ.
Так и вышло.
– Нет, – прошептала она спустя несколько секунд, готовая расплакаться. – Эти отморозки… Они не только перевернули здесь все вверх дном, но и разбили ампулы. Илью до смерти напугали. Поэтому… приступ…
Всхлипнув, сестра указала на прозрачные осколки стекла в луже того, что могло хотя бы на время избавить Илью от мук.
– Ур-роды… – процедил я, сжимая кулаки.
Ярость захлестнула меня с такой силой, что потемнело в глазах. Я почувствовал, что окажись я сейчас перед Альбертом, в окружении его цепных псов, то разорвал бы всю эту кодлу голыми руками.
Илья замычал громче, и Мария прижала его к груди. Воспаленные из-за слез глаза не отрывались от меня, и в них читалось одно.
Мольба о помощи.