Хорошо, что я находился в «режиме зверя»: он защищал мое тело от повреждений и заглушал боль. Так что Руфс старался напрасно, и я бы вдоволь посмеялся над ним… Если бы не лежал парализованным в жутком помещении, которое вдобавок, располагалось в другом, мать его, мире.
– Руфс! – строго произнесла женщина и сказала еще несколько слов, но уже на незнакомом мне языке.
Жидкобородый тут же остановился, пусть и с неохотой. Он раскраснелся, тяжело дышал, но явно хотел продолжить, и если бы женщина его не окликнула, то экзекуция могла бы продолжаться еще очень долго.
Далее последовал короткий, но непонятный диалог, после которого Руфс вновь отправился к камину.
– Ладно, шустрый мальчишка, мне пора, – в голосе женщины отчетливо слышалась насмешка. – Оставляю тебя в обществе моего помощника. Уверена, скучать он тебе не даст.
С этими словами она подошла, сняла металлический обруч с моей головы и покинула пыточную-лабораторию. Однако полежать в одиночестве мне не позволил вернувшийся Руфс. Ублюдок ухмылялся, явно приготовив мне очередной сюрприз.
Так и оказалось.
В руке Руфса была длинная железяка – из тех штук, которыми клеймят скот. Ее конец, образующий причудливого вида символ, полыхал зеленым пламенем. Понять, для чего коротышка притащил сюда эту хрень, не составило труда, и я похолодел.
«Режим зверя» усилился. Я попытался напрячь мышцы, однако ничего, кроме боли, это не принесло. Но и сдаваться было нельзя. Один раз у меня уже получилось вернуть себе способность двигаться – значит, должно получиться вновь.
Руфс, тем временем, ногой перевернул меня на живот. Затрещала ткань, и вскоре я лишился водолазки. В организм выплеснулась очередная порция адреналина, я зарычал и наконец-то смог шевельнуть рукой. Но было поздно: низкорослый говнюк припечатал клеймо к моей левой лопатке.
– Ксарле беэхт, – просипел он.
Первые пару мгновений я не чувствовал вообще ничего. Но потом…
Казалось, пылающая железяка прошила меня насквозь и начала плавиться – прямо, сука, внутри моего тела. Руфс, по-прежнему стоящий надо мной, похоже, прекрасно понимал все, что я чувствовал, и смеялся.
Я не мог ни пошевелиться, ни даже заорать. Однако куда хуже было другое: «режим зверя» постепенно сходил на нет. Адреналин продолжал выделяться, но теперь не усиливал меня.
Почему так происходит? Я не знал. И непонимание было не менее страшным, чем боль от охваченного огнем клейма.
Когда пытка закончилась, я уже полностью вышел из «режима зверя». И попытки вновь войти в него ни к чему не привели. Я превратился в беспомощный кусок мяса, неподвижно лежащий у ног низкорослого ублюдка Руфса.
Тот вновь перевернул меня, и когда обожженная лопатка соприкоснулась с каменным полом, ее прострелило дикой болью. А новая порция адреналина… просто выделилась, и все.
Похоже, меня только что лишили единственного козыря.
Вот ведь дерьмо!..
Руфс некоторое время изучал мое лицо. Затем решил порадовать самого себя еще немного и наступил ногой мне на горло. Надавил, чтобы перекрыть доступ кислорода, и стал ждать, впившись взглядом в мои глаза.
Что он хотел там увидеть? Наверняка растерянность, страх и мольбу прекратить. Да, мне было страшно и я хотел, чтобы ублюдок отвалил подальше, но… Я смотрел на него холодно, с презрением. Даже когда воздух в легких закончился.
Так ничего и не добившись, Руфс отпустил меня. Еще раз харкнул мне в лицо, затем перевел взгляд куда-то в сторону выхода, и его темные буркала сверкнули алым. Тут же рядом со мной возникли двое стражников с серыми лицами, схватили меня за ноги и поволокли прочь из помещения.
Вскоре я оказался в коридоре и собственными спиной и затылком ощутил, насколько там твердый и холодный пол. Но куда хуже стало после того, как меня дотащили до винтовой лестницы. Впрочем, идущему сзади Руфсу доставляло огромное удовольствие наблюдать, как я считаю своим же телом каждую ступеньку.
А еще сраный маг развлекался тем, что бил меня молниями, выпускаемыми с кончиков пальцев. При каждом таком ударе боль пронизывала меня с ног до головы, а мышцы сводило судорогами. И, разумеется, Руфс не забывал плеваться. Причем он что-то сделал со своей слюной: теперь, попадая мне на лицо, грудь или живот, эта дрянь начинала шипеть, пениться и жечь кожу.
Невозможность пошевелить хотя бы рукой, чтобы утереться приводила в отчаяние и ярость. Грудь жгло от невероятного количества адреналина, но войти в «режим зверя» никак не удавалось.
Почему? Скорее всего, из-за того чертова клейма. Лопатку до сих пор жгло с невероятной силой, и если бы я мог, то нащупал бы гребаную отметину и содрал бы на хрен голой рукой.