Мазнув по нам ленивым взглядом, он шмыгнул носом и произнес:
– Значит так, помним главное: пока идете сквозь туман, дышать нельзя.
– А иначе что? – спросил Бернус, заинтересованно прищурившись.
– А иначе очень скоро тебе станет настолько погано, что одну часть своих потрохов ты выблюешь, а другую – высрешь. И никакие защитные артефакты не помогут, – процедила Мирэль. – Доступно объяснила?
– Более чем, – кивнул рыжий.
– А раз так, то вперед, в клетку.
Я первым оказался внутри решетчатого короба с полом из толстых металлических листов. И наконец увидел то место, где, судя по рассказам Лестера, еще пару лет назад высился прекраснейший город империи Инарс.
Теперь же…
– Великие чародеи прошлого… – выдохнул Лестер, поравнявшись со мной и тоже не отрывая ошеломленного взгляда от моря серо-желтого тумана, что раскинулось едва ли не до самого горизонта.
Выглядел чародей плохо: был бледен, потел и чуть заметно дрожал. С того самого момента, как мы покинули тайник Дэлла, внутри Лестера будто бы натягивалась струна. Все туже и туже.
И причиной этому определенно был предстоящий спуск в Эдрум.
– Все готовы? – послышался голос парня, управлявшего подъемником.
– Все, – ответила Мирэль.
– Отлично. Тогда поехали. Всем задержать дыхание.
Я набрал в грудь побольше воздуха и на всякий случай зажмурился. Почти тут же над головой что-то лязгнуло, застонало, а потом клетка качнулась и стала опускаться.
Путешествие в Похороненный город началось.
Глава 18
Скрипя и чуть заметно раскачиваясь, клетка довольно быстро двигалась вниз. Я неподвижно стоял, держась за пару прутьев и чувствуя, как туман теплыми липкими пальцами ощупывает мое лицо.
Мерзкое ощущение.
Несколько раз я приоткрывал глаза, но не видел ничего, кроме желто-серой мути. Та и не думала исчезать ни через тридцать секунд после начала спуска, ни через сорок, ни через пятьдесят. В моих легких было еще достаточно воздуха, за Бернуса и Мирэль с Сато я тоже не волновался, а вот Лестер…
«Эй, – обратился я к чародею. – Ты как?»
«Все хорошо, – ответил Лестер, и я понял, что он лукавит: его «мысленный» голос дребезжал от напряжения. – Не волнуйся».
«Как думаешь, что нас там ждет?»
«Неизвестность. Вот и все, что я могу ответить, Матвей. Я ведь уже говорил: о Похороненном городе мне известно катастрофически мало. Впрочем, – Лестер прервался, и на мгновение мне показалось, что он сейчас вздохнет, – скоро мы увидим все своими глазами».
Артефакты, сделанные чародеем из монет, передавали не только мысли, но также часть эмоций. И сейчас я невероятно остро ощущал исходящую от Лестера скорбь. Настолько сильную, что ныло мое собственное сердце.
«Ты бывал там? – спросил я. – В Эдруме. Ну, когда тот еще был нормальным».
«Нормальным Эдрум не был никогда. Как и любое другое место, населенное большим количеством людей, – Лестер горько усмехнулся. Опять-таки мысленно, потому что туман, способный уничтожить любого из нас за один вдох, по-прежнему касался наших лиц. – Но если серьезно, то – да. Да, Матвей. Я бывал в Эдруме. Более того, я там жил».
Последняя фраза чародея расставила все на свои места. Вот почему всякий раз, когда речь заходила о Похороненном городе, Лестеру неизменно становилось плохо. Эдрум был его домом. А раз так, то вполне вероятно…
– Можете дышать, – басовитый голос Мирэль оборвал мысль, и следом я обнаружил, что больше не ощущаю липкой мерзости тумана.
Открыв глаза, обнаружил, что непроницаемый серо-желтый полог остался над головой. А внизу, метрах в двадцати, был Похороненный город.
– Что ж, Матвей, познакомься, – произнес Лестер уже вслух. – Перед тобой один из безымянных окраинных районов Эдрума. Обитель бедноты.
И верно: то, что я видел, больше всего походило именно на трущобы с низкими, неумело построенными и жмущимися друг к другу домами и хаотично расположенными узкими улочками. Эдакий людской муравейник, погрязший в усталости, безнадеге, грязи и крови. Во всяком случае, так наверняка было пару лет назад. Но потом пришла неведомая, но крайне могущественная магическая сила и сделала это место еще страшнее. Еще безумнее.
Клетка продолжала опускаться, а я все смотрел и смотрел на эдрумские трущобы. И не мог отделаться от ощущения, что передо мной не что-то реально существующее, а невероятно большое и объемное творение художника, спятившего на почве сюрреализма.