— Да понимаешь… — повинился я, — у меня это недавно появилось. Раньше не замечалось.
— А мы с Викой тебя вчера вспоминали…
— Вот за это спасибо! Приятно сознавать, что о тебе есть кому вспомнить.
— Пришла вчера одна ее подруга, посидели, выпили чуть-чуть, и Вика стала о тебе рассказывать. Так, знаешь, с отношением… она ж умеет! Словом, после такой рекламы девушка уже хочет выйти за тебя замуж.
И вот тут меня так вдруг залихорадило, что я извинился, сказал, что у меня срочное дело, о котором я только сейчас вспомнил, и бросился в свою комнату звонить Виктории на работу.
— Володя?.. Что случилось… — Удивление, конечно, совершенно искреннее, никогда я ей не звонил, да и с чего бы мне звонить?..
— Понимаешь, Вика… мне надо тебя увидеть…
— Ну, пожалуйста, приходи хоть сегодня!
— Н-нет… Лучше бы где-нибудь в городе…
— А что случилось? Что-то серьезное?..
Встретились мы в этот же день возле метро. Она опоздала на десять минут, но я забыл ей сказать об этом, потому что очень обрадовался, увидев ее. И тут же категорически заявил, что если она мне друг, то должна помочь. И нажал:
— Так ты друг?
— Ну-у… допустим, и я, и Игорь…
— Да при чем здесь твой Игорь! — заорал я, и она согласилась.
— В общем, ни при чем, конечно… — Виктория даже рассмеялась и принялась довольно загадочно меня рассматривать — так, что я чуть не потерял главную мысль.
— Вика, я очень прошу тебя об одном…
— Ну?..
— Пойдем в ресторан, а?..
Она пожала плечами, потом догадалась:
— И там ты мне расскажешь, чем я могу тебе помочь?..
— Н-нет, но.. В общем, это и есть моя просьба.
— Только и всего?.. Сейчас, что ли?..
Пока мы ждали, когда подойдет к нам официант, я развлекал Викторию содержательной повестью о производстве бумаги. Мне казалось поразительным, что изобрели ее в Китае еще до нашей эры. Сначала бамбук резали и разминали, затем это месиво разводили водой, добавляли клей и отливали в форму. Потом форму трясли, вода уходила, получался лист. Его клали под пресс между слоями сукна и сушили.
Виктория нетерпеливо спросила:
— Ну где же твой официант?..
Я обиделся:
— Ты думаешь, он знает о производстве бумаги больше?
Виктория даже не расслышала, она уже кому-то улыбалась и махала рукой. Оказывается, за каким-то там столиком у нее объявился знакомый. Он, кстати, уже спешил к нам так, словно знал о производстве бумаги больше всех.
Они расцеловались с Викторией, и она представила его:
— Мой друг Сережа. Замечательный альт-саксофонист.
Меня, я понял, рекомендовать никто не собирался, поэтому я произнес сдержанно:
— Владимир Москалев — замечательный руководитель группы из проектного института.
Альт-саксофонист пожал мне руку и хорошо так подмигнул, будто оценил мою сдержанность.
У него было жесткое сухое лицо, ястребиный нос и прямой выразительный взгляд: «Ну-ну, замечательный руководитель группы! Пока ты мне нравишься!» И тут он так озабоченно справился о здоровье Виктории, что меня передернуло. Какого черта он лезет в дела, которые касаются только нас с Игорем! Но она рассмеялась и потрепала его по плечу. Противный, надо сказать, был жест. Слава богу, он быстро вернулся туда, к своим, но обещал не забывать и нас. Вот ведь как трогательно!
Прилизанный молодой человек в красной униформе из кримплена бездарно объявил в микрофон:
— Дорогие друзья, наш а-а-арке-са-тар а-начинает свою работу!
Виктория так зачарованно слушала их дежурное заезженное «начало работы», что я взял ее за подбородок и повернул к себе:
— Очнись, дорогая! Я сейчас расскажу тебе такое, что заткну этот их оркестр… куда-то далеко!
Она ударила меня по руке и презрительно усмехнулась. И тут я понял, что она согласилась пойти со мной в ресторан из жалости. Ну что ж! Есть чем утешиться: значит, не такой уж я скверный человек, если замужняя женщина еще считает возможным меня пожалеть!
Подошел официант, мы ему заказали там всякое, чтоб он не глядел на нас волком, и я продолжил:
— Я расскажу тебе то… что ни одна душа еще не знает… Только тебе и расскажу, а больше никому… Или некому… как хочешь…
Она смотрела на меня недоверчиво еще, но интерес в ней уже жил. Правда, я сам глядел на нее умоляюще… Но ведь и оркестр играл.
— Ну давай! — Она, ей-богу, подмигнула мне.
— Но сначала я должен дать какие-то общие пояснения…
— Давай общие, — разрешила она и приготовилась слушать.
Я откашлялся, поднял голову и хорошо поставленным деревянным голосом произнес первую, самую сложную фразу: