— С незапамятных времен… У великих олимпийских богов никакой Истории не было…
Виктория удивленно подняла брови и посмотрела на меня как на идиота. Я попросил ее никак на текст не реагировать, потому что я собьюсь, а тогда уж ничего спасти не удастся… ну и ни о каком состязании с оркестром не будет и речи. Она все поняла и одними глазами пообещала благоприятствовать мне. То ли ей нравились совершенно безумные трюки, то ли вид у меня был очень глупый, не знаю, что сыграло главную роль, но Виктория вдруг в одно мгновение превратилась в идеального слушателя, а тем самым и в меня вселила дух великого исполнителя. И я говорил далее (что, в общем-то, при других обстоятельствах просто немыслимо) шесть минут без единой заминки.
— С незапамятных времен у великих олимпийских богов никакой Истории не было. Ходили среди смертных полускандальные мифы, но вряд ли безответственные разговоры можно считать Историей.
И такое положение устраивало олимпийских вполне. Раз они бессмертны, значит, никаких забот о наследовании и продолжении славных традиций. Кроме того, не следует забывать и о том, что боги всеведущи. То есть что нужно, они знают и так.
Однако в этой атмосфере Зевсу все труднее и труднее было осуществлять общее руководство. Оправдывая неблаговидные поступки прецедентами, великие теряли всякий стыд и так извращали героическое прошлое, что у самих вяли уши. Поэтому разбирательство конфликтов зачастую сводилось к недостойному препирательству, а сделать выводы было практически невозможно, поскольку под рукой нет авторитетного документа.
Словом, чтобы хоть как-то поднять у богов чувство ответственности и тем самым оздоровить обстановку на Олимпе, Зевс однажды произнес:
«А что если… иметь нам свою Историю, а?..»
Лидер Олимпа специально пустил эту фразу так, словно предлагая повод для размышлений. И расчет немедленно оправдался: идея показалась богам настолько занятной, что тут же решили иметь Историю. Незначительные разногласия возникли, правда, при обсуждении самой кандидатуры и статуса Историка. Разнимая дерущихся Марса и Нептуна, Зевс терпеливо втолковывал им:
«Коллеги! Поймите меня правильно: богу ведь позорно заниматься писаниной! Историком будет смертный».
«А вот и не позорно!» — запальчиво повторял Нептун, норовя за спиной у Зевса пнуть ногой Марса.
«Непа, остыньте! — увещевал Зевс. — Уж кому-кому, но не вам впадать в амбицию! Представьте сами: в Истории великих олимпийских — грамматические ошибки! Я уже не говорю о лексике и стилистике. Вы даже не знаете, что это такое!»
«А мне и не надо ничего знать! Я бог!»
«Ну ладно! Хватит трепаться!» — устало рявкнул Зевс, давая тем самым понять, что прения закончены.
На планету отправили Марса, чтобы он отобрал смертного — гуманитария, достаточно грамотного, но не выскочку, и, таким образом, буквально через пару дней в огромном пустынном кабинете за роскошным письменным столом появился тощий невзрачный субъект с маленькой, будто вытянутой из шеи, нервной головкой.
Этот единственный из смертных и стал тем, кого назвали Историком Олимпа…
Тут я замолчал. Виктория наклонилась ко мне и… да, поцеловала. Я потряс головой, чтоб сообразить, что к чему, как тут же обнаружил за нашим столиком альта-саксофониста. Он пришел к нам, у них за столиком тоже была пауза. Альт затравленно переводил взгляд с Виктории на меня и, кажется, догадался, что первый раунд за мной. Он встал, горько усмехнулся и не без достоинства произнес:
— Кажется, я недооценил руководителя группы…
Я утешил его довольно жестоко:
— Поначалу это случается почти со всеми.
Виктория промурлыкала:
— Мы с удовольствием послушаем тебя, о мой Чарли Паркер!
Альт сцепил зубы, у него катнулись желваки.
— Айл ремембар эприл, — произнес он негромко, а я суматошно и беспомощно бросился переводить это великолепно произнесенное название: «Я буду вспоминать апрель».
Может, я неверно перевел?.. Но ведь сейчас действительно апрель, дефективно поразился я умению Альта подобрать вещь к сезону. А он уже вспрыгнул на эстраду, взял чей-то инструмент, ему его, кстати, вручали с восторгом сами оркестранты, и направил его дуло прямо на нас.
— Перед вами сейчас выступит гость нашего оркестра — Сергей Москалев. Альт-саксофон! — брякнул в микрофон судья на ринге, он был все в той же красно-кримпленовой униформе.
Оркестр дал легкое вступление, а я все еще тупо смотрел на Викторию и не мог опомниться. Она рассмеялась: