Егоров наполнил рюмки, Завьялов с ним чокнулся, выпил и скривился:
— Неинтересная история. Надуманная.
Николай пожал плечами:
— Говорю, как было. Но если неинтересно, пожалуйста, можем тему переменить.
Он произнес это равнодушно, без всякой обиды, но Завьялов потребовал продолжения. Его заинтересовало, чем же все кончилось.
— Кончилось тем, что предложил я ему покинуть купе, перейти куда-нибудь на свободное место. Он, конечно, лежит и посмеивается, а я тогда сам стал собираться, чтобы куда-то перейти. И тут парень этот встает, вежливо, но настойчиво говорит: «Вы не беспокойтесь, я не вор. Я артист оригинального жанра. Моя шутка неудачна, приношу свои извинения». Ну тут я посмотрел на него, и что тебе сказать: вроде приличный парень. Вообще-то психолог я никудышный, и ничего такого особенного мне моя интуиция не подсказала. Не понравилось только, что он, ну… какой-то лощеный, что ли… И суетливый. Руки так и бегают. Ну, думаю себе, артист так артист — им, наверное, и положено такими быть. Словом, завалился я спать, и так вдруг мне стыдно стало за свои подозрения, что я даже голову в подушку спрятал.
— И все? — Завьялов брезгливо усмехнулся, допил коньяк и взял кусочек сыру.
— Не все. Наутро я встаю, парня нет и бумажника нет. На столе выложены все мои квитанции и справки, которые там были, а к ним прикреплена записка: «Не люблю фраеров. Артист оригинального жанра». Вот такие дела.
Завьялов закурил, помолчал, наконец раздельно и презрительно произнес:
— Выдумал ты эту историю, Егоров. Причем так, знаешь… с претензией!
Николай вздохнул, безразлично произнес:
— Ну выдумал так выдумал. Шут с тобой! Давай рассказывай, как у тебя дела? Кого видел из наших? Я что-то в последнее время потерял всех из виду. Встречал как-то Павлова да еще этого… Соломина. Помнишь, в оркестре на трубе играл?
— А! Не хочу и вспоминать никого! Всех позабыл… Не хочу ничего говорить! — Завьялов вдруг вскочил, нервно заходил из угла в угол. — Слушай, Николай! Тесно мне здесь! Понимаешь?.. Задыхаюсь! Давай на улицу пойдем!
Егоров взглянул на часы, заколебался:
— Поздновато уже… Завтра мне к министру… Подготовиться надо!
Завьялов прикрыл лицо руками, потом уронил руки, бессильно произнес:
— Все! Не могу я… Пошел! Давай эскизы, я их с собой заберу. Чертежи твоих панелей есть?
— Есть, вот. — Николай оторопело следил за Виктором, не понимая, что с ним творится.
Завьялов сложил чертежи и бумаги, пристукнул ими по столу:
— Проанализируем, дадим решение. Можешь не волноваться.
— Я провожу тебя.
— Не надо, Егоров. Не надо. Все! — Завьялов постоял, еще раз пристукнул чертежами по столику и, решившись, выговорил: — Зря ты эту историю про вора-артиста рассказал. Зря!
Егоров пожал плечами и не нашелся что ответить. А Виктор горячо, с горькой обидой высказал:
— Не знаешь ты меня. Совсем не знаешь! — Глаза Завьялова так искренне выражали страдание, что Егоров в растерянности даже сел. А Виктор продолжал доказывать: — Не такой я! Понял! Не такой! И все!
— Да ты что, Виктор! Ненормальный?.. Я же просто рассказал то, что со мной действительно произошло! Да вообще… при чем тут ты?..
В глазах у Завьялова промелькнула недоверчивая надежда, но тут же он с подозрением взглянул на Егорова и зло выговорил:
— Я, Егоров, конечно, маленький человек, и ничего-то у меня больше и нет, вот разве что… достоинство! Я все-таки честный человек!
Егоров встал, развел, недоумевая, руками:
— Даю, Завьялов, честное слово, что ничего такого и в мыслях у меня не было!
Виктор ссутулился, молча направился к шкафу, достал пальто, надел и остановился, уронив руки. Николай подошел к нему, улыбаясь, протянул руку:
— Все бывает, парень! Где наша не пропадала!
— Ну да, ну да… — как-то потерянно произнес Завьялов, робко усмехнулся и, словно не веря, пожал Николаю руку. И тут же вдруг предложил: — Слушай, старик… давай выпьем…
— О! Это дело!
Егоров разлил коньяк в рюмки, лукаво подмигнул Завьялову и провозгласил: