— Вот уж никогда не думал об успехах!..
— Не надо, Анатолий! Не надо… Разговор у нас все-таки… откровенный…
— Да я клянусь вам, что мне и в голову не приходило задумываться как-то так направленно: об успехе! — все с тем же выражением детской наивности откликнулся Мазур. — Понимаете, я вообще просто-напросто люблю свое дело! А успехи… Мне нравится моя работа, вот именно такая и никакая другая!
— Понимаю, понимаю… — насмешливо закивал Сергей Павлович. — Только мне неясно, зачем здесь-то, с глазу на глаз, красивыми словами говорить?.. Я ведь не мальчик все-таки… Неужели ты никогда не задумывался о том, кто тебе помогал и — самое главное — может и дальше помогать идти к успеху?..
— То есть?.. — насторожился Мазур.
— То есть… — хотел было что-то сказать Нырков, но передумал, махнул рукой. — Я тебе откровенно предлагаю свою дружбу, добра тебе хочу… Всей душой к тебе, а ты ко мне, извини, затылком!
— Не понимаю вас, Сергей Павлович! Честно говорю, просто не понимаю! Или высказывайтесь яснее, или поговорим о солнышке, о желтых листиках… — Мазур твердо (куда только девалось детское его простодушие) взглянул прямо в глаза Ныркову, и тот не выдержал, отвел взгляд, неопределенно произнес:
— М-да-а-а… Не получается у нас душевного разговора, не получается… А жаль, Анатолий. — Нырков встал, как-то угрожающе навис над Мазуром. — Ладно, — сказал он решительно. — Идем! Пора Семака встречать.
И когда уже пересекли сквер, Нырков вдруг остановился, придвинулся к самому лицу Мазура:
— Хоть и не получилось у нас разговора, а все же ответь: Кабанова ты по-прежнему продолжаешь выживать?
Мазур присвистнул: вот, мол, в чем оно, дело!
— Не «продолжаю выживать», а требую работу! Локомотивное депо — важнейший участок, а не дом отдыха для престарелых! Поэтому требовать буду все строже и строже!
— Игнорируя мнение руководства дороги?.. Ох, Мазур… смешной ты человек… Мы тебе разъясняем, указываем, подсказываем — ты свое! Как ребенок, ей-богу!
— Между прочим, вчера ваш Кабанов опять отличился: три локомотива недодал! Прикажете, Сергей Павлович, по головке его погладить?
— Кабанов — член Дорпрофсожа, почетный железнодорожник! По-мо-гать, — раздельно произнес Нырков, — ему надо! А не выживать! У Кабанова — пятьдесят лет стажа! Ты что, не соображаешь?.. А кроме того, судьба Кабанова меня волнует, поскольку проблему ветеранов мы решаем в масштабе всей дороги, а не только на Узловой!
— Так берите себе Кабанова в штат и командуйте им! Платите ему зарплату! Никто не возражает… Если у меня путевой обходчик поет в хоре, так это не значит, что он должен работать спустя рукава!
— Ладно, хватит! — взорвался Нырков. — А то ты, кажется, вообще договоришься!..
7
— Дорожный мастер Мазур! Подойдите к телефону! Дорожный мастер Мазур! Подойдите к телефону! — разносилось из громкоговорителей станционной связи.
Михаил поднял голову, услышав вызов, а затем, погрозив кулаком бригадиру, пообещал:
— Ты теперь мне за каждую шпалу расписку писать будешь! — Побежал к стрелочной будке, снял трубку: — Дорожный мастер слушает!
— Дорожный мастер, — раздался голос дежурного, — срочно отправляйтесь к переезду северной горловины! Дефектоскопная тележка обнаружила брак!
— Иду!
— Срочно! Двадцать пять минут до восемнадцатого скорого осталось. Задержите — голову оторвут!
От станции до переезда было метров восемьсот, и пока Михаил добежал к месту происшествия, до подхода восемнадцатого осталось уже минут двадцать.
Дефектоскопист, молодой рыжеватый парень, подвел Михаила к стыку, показал на большую трещину. Она шла из-под накладки на шейке, резко изламывалась и выходила на самую головку рельса. По всему было видно, образовалась совсем недавно, и откол мог произойти в любую минуту.
— Понял, какие дела? — сказал дефектоскопист и сплюнул сквозь зубы на этот стык. Потом добавил: — На главном пути — такая лажа!
Михаил спешно прикидывал, можно ли пропустить скорый с ограничением. А если сход? По его вине… И в любом случае — опоздание…
— Так что будешь делать? — спросил дефектоскопист и снова сплюнул на рельс.
— Менять буду! — сказал Михаил и упрямо наклонил голову, так, что подбородок вдавился в грудь.
Значит, задержка скорого поезда будет по его вине?.. Ладно, пусть так. На путейской дрезине лежит сейчас готовый рельс… Десять минут максимум, пока ее с десятого пути пропустят сюда. Остается разболтить стык, выбросить дефектный рельс, уложить новый, воткнуть по одному болту — и готово! Кругом-бегом на все это дело уйдет пятнадцать минут. Выходит, около получаса. Поезд он задержит минут на двадцать. Другого выхода нет…